Эмара, легонько подталкивая подругу локтем, попыталась увести ее подальше от шумной толпы, состоявшей в основном из мужчин.

– Уинни, всему есть предел! – Она предостерегающе подняла затянутую в перчатку руку, чтобы пресечь возражения. – В обществе все любят тебя – самую прекрасную из Бидгрейнов, саму добродетель. Редчайший бриллиант в фамильной короне.

А еще Уинни считали бессердечной, но при этом – завидной невестой, которая могла предложить мужчине лишь красивую оболочку, за которой прячется ледяное сердце. И плевать на то, что среди людей, шептавшихся за ее спиной, было немало тех, кому она в свое время отказала. Сама Уинни опасалась, что эти предположения недалеки от истины.

– Да, я знаю, как меня называют.

– А раз знаешь, то задумайся! Что скажет сэр Томас, когда ему станет известно о том, что ты столько лет водишь за нос и его, и остальных членов вашей семьи?

Уинни подумала, что ее отец придет в такую ярость, что ей несдобровать.

– Похвалит меня за находчивость? – с невинным видом предположила она.

– Отец запрет тебя в комнате, и ты будешь сидеть там, пока он не выдаст тебя замуж за первого встречного! Сама я даже думать боюсь о том, что ждет меня, когда моя семья узнает о моей роли во всем этом деле!

Чувство вины, зародившееся в душе Уинни, уже готово было выплеснуться наружу. Родители Эмары – жалкие, ограниченные эгоисты. Ее наказание станет очередным семейным развлечением.

– Может быть, в другой раз насладимся прогулкой вдоль канала? – предложила Уинни.

Но Эмара, вместо того чтобы облегченно вздохнуть, разозлилась. От возмущения она не могла подобрать слов, ее щеки зарделись.

– Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя одну в таком месте?

– Моя милая Эмара, может сложиться впечатление, что мне некому помочь. Однако уверяю тебя, это не так. Я приехала не одна, а с двумя лакеями и молодой служанкой, которую взяли на место Перл Браун. Как мне не хватает нашей мудрой Перл! – вздохнула Уинни, почувствовав укол зависти при воспоминании о том, что младшая сестра забрала ее любимую служанку с собой в поместье Типтонов.

– Что проку от слуг, которых нет рядом?

– Что проку от слуг, которые не выполняют твоих приказов? – беспечно отмахнулась Уинни, но тут же смягчилась, заметив, как расстроилась ее подруга. – Гар с Инчем где-то неподалеку, они не дадут меня в обиду.

– А как же Милли, та дура-девчонка, которой ты не хочешь ничего поручать?

– Тсс, в прошлый раз, когда она услышала, что ты ее так называешь, она безутешно прорыдала несколько часов.

– Если хочешь знать мое мнение, от нее нет абсолютно никакой пользы. Милли постоянно жалуется на больное сердце. Ну и где она? Спряталась и нежится в экипаже? Изображает из себя благородную даму?

В то время как сама Эмара, считавшая себя трусихой, стояла рядом с Уинни, готовая защитить ее от жестокого мира.

– Нет, мне удалось выманить ее из экипажа. Она приглядывает за нашей юной протеже.

Эмара промолчала. Они были на набережной. Если повернуться к собравшейся толпе спиной, можно было подумать, что здесь царит умиротворение. И подруги были не единственными, кто любовался видами. Мимо них прогуливались пары, и чуть дальше на берегу устроилась на пикник компания из шести человек. Внезапно издалека донесся низкий рев, развеяв обманчивую красоту этого тихого места.

Первой заговорила Эмара:

– Речь идет о ребенке?

– О девочке. Ей совсем недавно исполнилось двенадцать. – Уинни не скрывала отвращения. Блеск ее зеленых глаз давал понять, что у их обладательницы железный характер. – Ее мать связалась со мной через кухарку Девоны. Их семья едва сводит концы с концами. Отец – пьяница и лентяй. А может, и того хуже. Сегодня он хочет выставить девочку на торгах.

Эмара озадаченно переспросила:

– На торгах? – Она потянулась к Уинни, в ее глазах плескался растущий ужас. – Разве мы не должны сообщить об этом властям? Этот человек может быть опасен…

– Кто станет перечить отцовской воле? Насколько я знаю, судья сам будет участвовать в торгах.

– Уинни!

Эмара была вне себя от возмущения.

– Это всего лишь бедная, никому не нужная девочка. Неужели ты думаешь, что кому-то есть дело до очередной уличной проститутки?

В глазах Уинни вспыхнула бешеная ярость – и Эмара поняла, что ей не удастся отговорить подругу от задуманного.

– А почему именно здесь? – поинтересовалась она, смирившись со своей ролью в предстоящей авантюре.

– Нам поможет канал. – Взгляд Уинни скользнул по воде. Она еще раз мысленно прокручивала свой план.

Опять раздался ликующий возглас толпы, и Эмара обернулась. Нечто важное – и, скорее всего, незаконное – привлекло такую массу народа. Присутствие большого количества мужчин пугало ее.

– А как же они?

Уинни продолжала вертеть на плече зонтик, разглядывая толпу, которая так взволновала Эмару.

– Ты когда-нибудь видела боксерский поединок? – засмеялась мисс Бидгрейн, заметив испуг подруги. – Не бойся. Я не предполагала, что здесь будет бой, но суматоха может сыграть нам на руку. Поверь мне, эти мужчины настолько поглощены своими ставками, что сегодня им плевать на слабый пол.

* * *

Кинан закончил двадцать второй раунд, ударив кулаком прямо в незащищенный живот Вивера. Противник согнулся пополам и, повиснув на канатах в своем углу ринга, стал ловить воздух ртом.

– Готов биться об заклад: он еще несколько дней будет мочиться кровью, – произнес с долей сочувствия секундант Кинана и по совместительству его «колено», Том Гранди.

Как и Голландец, Том и сам когда-то выступал на ринге, но затем завязал с боями по настоянию молодой невесты. Однако полностью порвать с боксом он не смог, поэтому с готовностью выступал секундантом любого, кто к нему обращался. Том присел и подставил свое колено, чтобы Кинан смог передохнуть: у боксеров была тридцатисекундная пауза, прежде чем они снова сойдутся в центре ринга.

Голландец промокал губкой лицо и грудь Кинана.

– Ты собираешься драться, приятель? Или ты пригласил Вивера на танец? – Он никак не отреагировал на негромкий смешок Тома. – Вивер поплыл. Ты мог бы уложить его еще двадцать минут назад.

Кинан не стал спорить. Раунд длился до тех пор, пока оба соперника держались на ногах. Вивер не простоит и двух минут.

– Ставки слишком высоки, не стоит лишать удовольствия собравшихся. К тому же раньше Вивер был одним из лучших боксеров. Он заслужил, чтобы его последний бой стал достойным зрелищем. – Кинан убеждал не только своего собеседника, но и себя.

– Становишься сентиментальным, Милрой? – фыркнул Голландец, вероятнее всего вспоминая свой последний бой и его бесславный конец.

Кинан оскалился, по выражению лица приятеля догадавшись о его мыслях.

– Просто зарабатываю себе на кусок хлеба.

Никто не мог бы назвать его сентиментальным. Милрой ни разу не позволил чувствам взять верх над холодным расчетом.

– К бою! – крикнул судья. – Боксеры на середину!

– Прикончи его! – велел Кинану Голландец.

Бесстрастный взгляд Милроя скользнул по сопернику. Вивер выглядел жалко. Бывший чемпион Паддингтона, пошатываясь и припадая на левую ногу, вышел на средину ринга. Из носа у него с каждым выдохом капала кровь, от чего деревянный ринг становился скользким.

Готовые к бою соперники встали в стойку. Они были похожи на полуголодных псов, которые только и ждут, как бы вцепиться друг другу в глотку на потеху публике. Рефери объявил начало раунда. Кровь так громко шумела у Кинана в ушах, что он не слышал слов судьи, только видел, как шевелятся его губы. Милрой бросился в атаку.

Он боксировал, не прибегая к особой тактике: его намерения были абсолютно очевидны. Кинан шагнул вперед, готовый встретить удар выбившегося из сил Вивера. Его соперника шатало из стороны в сторону, усталость не позволяла ему как следует замахнуться. Кинан увернулся от увесистого кулака и нарочно наступил Виверу на ногу. Соперник потерял равновесие и постыдно растянулся на ринге.

– Запрещенный прием! – завопили секунданты Вивера, пытаясь перекричать ревущую толпу.

Дерущиеся не обращали на них внимания. Вивер вскочил на ноги с бо́льшим проворством, чем ожидал от него Кинан, и бросился на соперника. Фатальная ошибка – потерять самообладание. Кинан крепче сжал кулак. Один хороший удар не повредит его руке. Вивер пригнулся, намереваясь схватить его за ноги, но Кинан оказался проворнее. Его правый кулак впечатался противнику в висок. Меткий удар. Соперник Кинана закатил глаза и беззвучно рухнул на ринг. Да и разве можно было что-то расслышать, когда ликующая толпа скандировала прозвище Милроя:

– Без-рас-суд-ный! Без-рас-суд-ный!

Кинан ненавидел это прозвище, не любил, когда его так называли, считал насмешкой. Он поднял руки – бесспорная победа. Плевать ему на лесть. А на деньги и подавно – он и так достаточно богат. Не только Вивер сегодня последний раз был в ринге.

* * *

– Мисс Бидгрейн, я знаю, что вы спешите, – пытался перекричать гудящую толпу Инч. Этому молодому здоровяку с обветренным лицом пришлось нагнуться пониже, чтобы его было слышно. – Безрассудный Милрой устроил Виверу настоящую взбучку! Тот весь истекает кровью. Из-за его поражения эта пьяная толпа просто беснуется.

Сзади к ним подошел Гар. Почти двадцать лет из своих тридцати с небольшим он верой и правдой служил Бидгрейнам. Услышав последние слова лакея, Гар мрачно кивнул:

– Инч прав: промедление может дорого обойтись. Нам, мисс, нужно побыстрее убраться отсюда, пока не объявили имя победителя.

Уинни и Эмара осмелились приблизиться к толпе зевак. Поверх голов ликующих зрителей Уинни неодобрительно взглянула на возвышающийся ринг. На первый взгляд силы боксеров были неравными. Взъерошенный шатен был на добрых десять сантиметров выше и килограммов на двадцать тяжелее соперника. Другой боксер выглядел моложе. Его крепкое сложение с лихвой компенсировало проигрыш в весе. Уинни вздрогнула, когда он ударил здоровяка под дых, доказывая, что исход боя зависит от мастерства, с которым он владеет своими рельефными мышцами. Его соперник захрипел и согнулся пополам, из носа хлынула кровь.