— Конечно, нет! Жеребец твой, и ты это знаешь.

— Тогда откуда же у тебя эти деньги?

— Да так, перекинулся немного в картишки.

Энджелин вскочила с постели. Ее глаза метали молнии.

— Ты играл в карты, рискуя нашими последними деньгами?

Она все еще не могла поверить, что ее отец способен на такое безрассудство.

— Ну-ну, дочка, не заводись. Я ведь выиграл, разве не так?

— А если бы проиграл? Что мы делали бы тогда? — Энджелин в отчаянии всплеснула руками. — Ты же знаешь, мы направляемся в Миссури, где нас никто не ждет. У нас там нет ни знакомых, ни крыши над головой. Как же ты мог сесть играть, даже не задумываясь о последствиях?

Как ни старался Генри избежать выговора, ему это не удалось. С унылым видом повесив сюртук и шляпу на крючок, он отвел душу, привычным образом укорив дочь:

— Несчастный я человек! Ты, моя девочка, с годами становишься точь-в-точь как твоя покойная бабка! Она вот тоже никогда не замечала в людях хорошее, разве что в себе самой…

Взобравшись на верхнюю койку, старик заключил свою тираду философским выводом:

— Стараешься-стараешься как лучше, а никто и слова доброго не скажет.

Высказав все, что наболело на душе, Генри закрыл глаза, и вскоре его ворчание уступило место мерному храпу. Энджелин же, безнадежно махнув рукой, начала пересчитывать деньги.

Глава 3

На следующее утро Энджелин пришла к выводу, что ее терпению и самоотречению пришел конец. Вчера у нее маковой росинки во рту не было («А отец тем временем играл в карты, рискуя проиграть все наши деньги», — сказала она себе). Ну нет, больше она не позволит сделать из себя дуру! С этой мыслью девушка, преисполненная решимости, засунула несколько банкнот к себе в сумочку.

Затягивая потуже корсет, Энджелин услышала, как громко протестует ее голодный желудок. Если до сих пор у нее и оставались какие-то сомнения относительно того, прилично ли купить еду на выигранные в карты деньги — а, по правде говоря, сомнений у нее почти не осталось, — то теперь эти недвусмысленные желудочные призывы прозвучали как боевой клич, воодушевивший голодного и отчаявшегося воина.

Сей доблестный воин облачился в кринолин, нижнюю юбку, бело-розовое платье из канифаса и, схватив сумочку, ринулся по лестнице, ведущей к котельному отделению. В главный салон Энджелин вбежала с решимостью и отвагой, которые сделали бы честь любому настоящему вояке.

Немедленно рядом с нею как из-под земли выросли два официанта, облаченные в униформу, и вскоре Энджелин уже сидела за покрытым льняной скатертью столом, на котором красовались изысканный китайский фарфор и серебряные приборы. Над столом витал восхитительный аромат, исходивший от свежесрезанных розовых бутонов, готовых вот-вот распуститься. Цветы стояли в красивой хрустальной вазе. Один официант налил Энджелин шампанского в бокал из уотерфордского хрусталя, [4] а другой, ловко постелив ей на колени льняную салфетку, с поклоном подал меню, после чего оба скромно удалились, ожидая, пока она сделает заказ.

— Советую взять омлет с куриной печенью.

Энджелин подняла глаза и увидела рядом с собой смеющегося Руарка Стюарта.

— Вы позволите присоединиться к вам?

И, не дожидаясь ответа, сел. По сердитому лицу девушки Руарк догадывался, что она не очень-то рада его обществу, и решил действовать без промедления. На то были свои причины. Когда некоторое время назад Руарк вышел из каюты, направляясь в главный салон, он был немедленно атакован Мейсоном Деннингом, своим деловым знакомым из Сент-Луиса, и приглашен позавтракать вместе с семейством Деннингов.

Банкир путешествовал в компании дочери и сварливой жены. С первого взгляда было ясно, что он находится у нее под каблуком. Эта недалекая женщина решила воспользоваться совместным путешествием, чтобы навязать свою дочь Руарку. Сама по себе девица была не так уж плоха, но имела отвратительную манеру говорить в нос, что весьма действовало Руарку на нервы.

Поэтому, завидев входящую в салон Энджелин, он не мог поверить своему счастью. Ее присутствие давало возможность отделаться от назойливых Деннингов, сославшись на заранее намеченную встречу. Извинившись, он направился прямиком к столику Энджелин.

— Восхитительны также булочки, — как ни в чем не бывало, продолжал Руарк, не обращая внимания на недовольство Энджелин. — Пьер, здешний шеф-повар, прибыл из Франции.

Энджелин бросила на собеседника сердитый взгляд поверх меню:

— В той же корзине, что и шампанское, я полагаю.

Руарк откинул голову назад и громко захохотал. Все трое Деннингов как по команде обернулись, с неудовольствием отметив, как весело и беззаботно звучит этот смех. Увидев же, как Руарк склонился к молодой женщине за столом и что-то негромко говорит ей, Синтия Деннинг скорчила недовольную гримасу.

— Вы сегодня прекрасно выглядите, Энджелин.

Девушка отложила меню и пронзила Руарка сердитым взглядом.

— Что-то не припомню, мистер Стюарт, чтобы я разрешила вам такие вольности.

Она намеренно произнесла эти слова в протяжной южной манере, еще раз подчеркивая, как уже было однажды, существующую между ними разницу.

— Примите мои извинения, миссис Хантер.

Постепенно Руарк начинал распутывать тайну, окружавшую эту женщину. Она явно не принадлежала к числу пассажиров первого класса, и поэтому он ни разу не видел ее прежде в главном салоне. У них с отцом, похоже, было мало денег, вот почему старик украдкой совал в карманы еду. Когда Руарк впервые стал свидетелем этой сцены, она лишь позабавила его; теперь же он догадался, что еда, по всей видимости, предназначалась для Энджелин. Оставалось разгадать еще одно — как случилось, что эта обворожительная женщина стала обладательницей чистокровного скакуна. Ну ничего, в свое время он найдет ответ и на этот вопрос. А пока будет просто наслаждаться обществом самой красивой женщины, какую ему когда-либо доводилось видеть.

Если за последние несколько дней она съела лишь то, что удалось стянуть ее старику отцу, неудивительно, что она очень голодна. На этот счет у Руарка уже созрело решение.

Возвратившемуся официанту он спокойно заявил, отбирая у Энджелин меню:

— Я сделаю заказ для двоих.

Энджелин с неудовольствием отнеслась к такому нахальству. Она привыкла сама принимать решения и не собиралась позволять никому, а тем более этому противному янки, диктовать ей, что есть. К ее вящему ужасу, как раз в этот момент голодный желудок подал свой недвусмысленный сигнал. Руарк вопросительно взглянул на Энджелин поверх меню и быстро сделал заказ.

Вскоре официанты принесли блюдо с запеченным грейпфрутом. Энджелин не могла припомнить, когда в последний раз ела такой восхитительный деликатес. Ломтики фруктов были обильно посыпаны сахаром и политы мадерой. Не успела она доесть последний кусочек, как блюдо унесли, а вместо него поставили тарелки с дымящимися яйцами в тарталетке. Из вчерашней, чуть подсохшей булочки был удален мякиш, а на его месте красовались два сваренных вкрутую яйца. Булочку обильно смазали маслом и заново запекли. Все блюдо было полито вкусным луковым соусом и посыпано укропом.

Энджелин голодными глазами следила за официантом, который заканчивал последние приготовления — добавлял поверх всего этого великолепия тертый сыр и майонез. Она боялась, что истечет слюной, пока другой официант колдовал таким же манером над тарелкой Руарка.

Наконец, поставив на стол поднос с куриной печенкой и блюдо со свежими круассанами, официанты удалились, и гости смогли приступить к еде.

— Восхитительно! — заявил Руарк, отправляя в рот первый кусок изысканного лакомства.

Энджелин в душе была полностью согласна, но не могла позволить, чтобы последнее слово осталось за ним.

— В соусе многовато лука, — возразила она.

Руарк с удивлением взглянул на Энджелин. Учитывая ее стесненные денежные обстоятельства, а также тот факт, что это блюдо обычно подавалось лишь в самых лучших ресторанах и гостиницах Америки, он никак не ожидал, что оно ей знакомо.

— Неужели вы гурман, миссис Хантер?

— Вовсе нет. Просто моя мать была француженкой. Она часто готовила яйца таким способом. Но это было еще до войны…

Лицо девушки омрачилось при воспоминании об этих счастливых, но, увы, минувших днях. От Руарка не ускользнула эта перемена в настроении соседки. Ее недавний гнев внезапно уступил место печали. Ему захотелось хоть чем-то порадовать ее, и он предложил:

— Попробуйте вот это.

И на тарелку Энджелин лег кусочек куриной печенки. Девушка попыталась выбросить из головы грустные мысли и начала размышлять о Руарке Стюарте. Почему он ей так ненавистен? Потому что он — янки? Но ведь война кончилась уже полгода назад! Она не может вечно враждовать с янки, если собирается жить среди них. А может быть, дело в его напыщенности? Или наглости? Самонадеянности? Да, он ей так неприятен именно в силу всех этих причин, пришла к выводу Энджелин. Подняв голову, она обнаружила, что его темные глаза внимательно изучают ее, и от этого напряженного взгляда ей стало не по себе.

Руарк улыбнулся девушке и протянул тарелку с круассанами, но Энджелин отрицательно покачала головой:

— Нет, спасибо.

— Вы обязательно должны их попробовать. Пьер славится своими круассанами.

Он разрезал булочку пополам и намазал один из кусков айвовым желе. Затем, все так же обворожительно улыбаясь, поднес ко рту Энджелин. Она с беспокойством огляделась и заметила, что Деннинги осуждающе наблюдают за этой сценой.

— Мистер Стюарт, на нас же смотрят!

— Ну, пожалуйста, всего один кусочек! В виде персонального одолжения, — продолжал настаивать он.

Желая положить конец этой неловкой сцене, Энджелин откусила кусочек булочки:

— Действительно очень вкусно.

— А что я вам говорил?

К ужасу Энджелин, которая видела, что на них все еще смотрят, Руарк, как ни в чем не бывало, отправил остаток круассана себе в рот. Он жевал его медленно, смакуя… И в этих его движениях была некая скрытая интимность. Энджелин покраснела, Руарк же не спускал с нее глаз, как будто ничего не случилось, и, казалось, наслаждался ее смущением.