Ещё никогда в жизни я не могла не встать после сокрушительного удара.

Превозмогая боль в животе, я поднялась и, не обращая внимания на дикую боль, выпрямилась в струнку. Перед глазами снова всё потемнело, поэтому я машинально схватилась за стену, после чего буквально наощупь направилась к подруге. Каждый мой шаг отдавался колюще-режущей болью в животе, из-за чего я с каждым шагом сгибалась всё ниже и ниже. Когда я наконец дотянулась до угла дома, Нат громко произнесла (так громко, что я едва не оглохла):

– Ещё раз увижу тебя в нашем городе, одним выстрелом снесу тебе то, что находится у тебя между ног! Ты меня понял?! Останешься без своего драгоценного мозга!

Я не знаю, как мы попали в дом, но мы это сделали. Коко ушла на ночную смену в кафетерий, поэтому Нат вместо неё орудовала её авторской настойкой, протягивая мне смоченные ею марли, остро пахнущие спиртом. Морщась то ли от невыносимого запаха, то ли от пульсирующей боли, я щедро смазывала свой живот, совершенно забыв о лице. Нат несколько раз предложила обратиться в полицию и больницу, но я наотрез отказалась от её настойчивых предложений, отлично зная нравы этого маленького городка. Обратись я сегодня в одно из этих учреждений, и завтра весь город будет судачить о том, что меня – оказывается! – изнасиловали. Мне не к чему была подобная радость.


Я проснулась невероятно поздно – в половину первого пополудни – с ощущением ноющей боли где-то в правом боку и животе. Лишь зайдя в ванную и посмотрев на себя в зеркало я поняла, с чем связан пожар на моём лице. Мои губы заметно посинели, а нижняя губа с левой стороны была красочно рассечена. Под рассечением на подбородке моя молочная кожа начинала наливаться синевой, рискуя уже через пару часов картинно окрасить в фиолетовый оттенок всю левую часть моего подбородка, с которого до сих пор не сошло покраснение.

Позавтракав омлетом, оставленным мне заботливой Нат, я набрала подругу, чтобы попросить у неё тональный крем, так как сегодня я не могла откосить от работы – Кристофер отпросился на эту пятницу, и я, согласившись его подменить, сегодня должна была забрать Ирму из школы.

Я никогда не пользовалась тональным кремом, о чём особенно искренне пожалела, услышав от Нат, что её тональник закончился буквально на днях. Вовремя вернувшаяся домой Коко попыталась успокоить меня уверениями в том, что её пудра мне поможет не меньше.

В общем и целом Коко пятнадцать минут пудрила моё лицо и подбородок отдельно, но в итоге так и не смогла до конца замазать всю разлившуюся по его левой стороне синеву, хотя с устранением покраснения она всё же справилась замечательно.

Взглянув на себя в зеркало я едва не расплакалась, но вовремя взяла себя в руки, так как времени на девчоночьи слёзы, которыми я никогда прежде не страдала, у меня не было – нужно было срочно выезжать в Лондон за Ирмой. На скорую руку подведя глаза водостойким чёрным карандашом и тушью, я вышла из дома.


Ирма, сидя на соседнем сиденье, никак не могла прекратить на меня пялиться.

– Что, так сильно заметно? – сдвинула брови я, нажав на педаль газа.

– Ну-у-у… – девчонка тяжело выдохнула. – Видно, конечно, что ты пыталась затереть эту катастрофу пудрой… А что произошло?

– Упала с лестницы, – не повела и бровью я.

– С какой ещё лестницы? – не отставала девчонка.

– Поверь, в моей жизни хватает лестниц.

До поместья мы доехали в кромешном молчании и уже в гараже Ирма вдруг воспряла.

– У меня есть с собой тональный крем! – радостно воскликнула она, начав судорожно копаться в своём портфеле, но уже спустя какую-то минуту выяснилось, что её консилер на два тона темнее моего оттенка кожи. Можно было, конечно, замазать им всё лицо и шею, но это выглядело бы дико, да и одного полупустого флакончика попросту бы не хватило. В итоге я достала из бардачка пудру, которую мне одолжила Коко, и начала активно замазывать синеву, которую даже грёбанная тонна пудры не скрыла бы. Губы предательски налились кровью, а нижняя слева ещё больше посинела, отчего трещина на ней стала выглядеть ещё более ярко. Отстранив от себя зеркало, я тяжело выдохнула, тем самым неосознанно подтвердив безнадёжность ситуации.

– Дариана сейчас нет дома, если тебя это успокоит, – вдруг неожиданно выдала Ирма. – Он собирался на пресс-конференцию.

Точно! Он ведь собирался на какую-то там пресс-конференцию…

– Разве она должна состояться сегодня? – пытаясь вспомнить, сдвинула брови я.

– Насколько я помню, сегодня, – утвердительно кивнула головой Ирма.

Замечательно. Главное не встретиться с ним сегодня, а за выходные я уж как-нибудь успею разобраться со своим внешним видом.

Из машины я вылезала аккуратно, не желая лишний раз испытывать дискомфорт от боли в животе и рёбрах.

– Сильно ушиблась? – поморщилась Ирма, наблюдая за тем, как я медленно привыкаю к быстрому шагу.

– Собрала целый пролёт ступеней, – неосознанно поморщила носом я. То, как быстро Ирма поверила в историю с лестницей, меня очень воодушевляло. Поэтому я не сильно сердилась на неё за то, что она никак не могла отыскать ключи от дома в своей школьной сумке. Опершись о дверной косяк левой рукой, я уперлась правой в ноющий бок и слегка пригнулась вперёд, пытаясь мысленно отключить источник боли. Впрочем, он самостоятельно отключился в ту самую секунду, когда дверь передо мной резко распахнулась с обратной стороны.

– Ты ведь должен быть на конференции, – спустя несколько секунд колючего молчания и красноречивого перекрёстного взгляда, наконец заставила себя начать первой я.

– Как раз туда собирался, – в сдержанном тоне Дариана мгновенно прокатился уже знакомый мне раскат грома. Он всё ещё продолжал сверлить меня взглядом, и я не собиралась отводить глаз первой. Спиной же почувствовав неловкость, которую испытывала в этот момент Ирма, неосознанно подставившая меня буквально на ровном месте, я всё-таки решилась вновь заговорить первой:

– Упала с лестницы.

– С какой ещё лестницы? – жёстко повёл бровью Дариан.

– В жизни Таши много лестниц, – попыталась улыбнуться Ирма, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, но уже было слишком поздно. Пространство между мной и Дарианом накалилось до предела, и теперь даже самая самоотверженная ирония Ирмы не способна была ничего исправить…


Дариан уехал на конференцию, приказав мне – именно приказав!!! – дождаться его возвращения.

Видя, что я не горю желанием дожидаться её брата, Ирма на скорую руку сделала домашнее задание, чтобы я могла уйти на час раньше. Проверив её последний конспект, я немо поблагодарила её участливым кивком за внезапно проявленную ею солидарность, после чего вышла из её комнаты и ещё раз, с явным нетерпением, взглянула на свои наручные часы – девятнадцать ноль пять. Идеально.

Спускаясь с лестницы быстрым шагом, я едва уловимо придерживала ладонью свой ноющий низ живота. Схватив ветровку с вешалки и даже не попытавшись её надеть, я взялась за ручку входной двери, которая словно по волшебству сразу же распахнулась, что заставило меня машинально отстраниться.

Встретившись со мной взглядом, преждевременно начавшим метать молнии, Дариан твёрдо произнёс: “Я ведь сказал меня дожидаться”, – после чего потребовал от меня направиться в его кабинет, весь путь до которого он предусмотрительно конвоировал меня сзади.

Услышав, как щёлкнул замок за моей спиной, я сделала ещё несколько шагов вглубь кабинета. Я остановилась не дойдя несколько шагов до письменного стола, красное дерево которого было отполировано настолько, что блестело даже в сумерках.

Дариан обошёл меня, включил стоящий рядом напольный торшер, после чего поднял его за стойку и поставил впритык к столу, на край которого в следующую секунду он сел. Последовав моему примеру, он скрестил руки на груди.

Мы помолчали ещё несколько секунд, прежде чем Дариан наконец решил начать диалог.

– Напомни, что с твоей губой? – невозмутимо поинтересовался он.

– Напомни, каким образом тебя это может касаться? – пытаясь сдержать предательскую дрожь в голосе, на выдохе перевела стрелки диалога на собеседника я.

У меня был тяжёлый, невероятно долгий, даже не смотря на то, что я так поздно сегодня проснулась, день. У меня всё ещё пылало лицо, болели рёбра и ныл низ живота, отчего я вдруг начинала сомневаться в том, сколько ещё смогу сегодня сдерживаться…

– Хорошо, я тебе напомню, – потёр кончик носа большим пальцем Дариан, после чего вновь вцепился в меня взглядом. – Наша договорённость распространяется на тела, насколько я понимаю. Верно? Я предоставляю тебе своё тело в любой момент, когда тебе это понадобится, ты же, в свою очередь, предоставляешь мне своё. Скажем так – в последнее время меня не устраивает качество товара.

– Не вижу смысла в нашем дальнейшем диалоге, – развела руками я, уже желая развернуться, но Дариан слишком резко оттолкнулся от стола, чем заставил меня замереть на месте. Благодаря моему недавнему общению с Картером я научилась с точностью до миллисекунды угадывать раздражение мужчины. У Дариана оно сейчас зашкаливало.

– Твоё рабочее время ещё не вышло, – всё ещё очень сдержанно, но уже с ярко выраженным громом в голосе, произнёс стоящий передо мной мужчина. – Я плачу тебе за то, чтобы ты отрабатывала ровно до восьми часов вечера, забыла?

Он вдруг сделал уверенный шаг в мою сторону, что на интуитивном уровне заставило меня совершенно неосознанно прикрыть низ живота. Дариан сразу перевёл взгляд на мою руку.

Кажется, мои нервы на эти сутки уже приближались к своему пределу. Я уже чувствовала, что мои глаза находятся на мокром месте и что-то неладное происходит с вентиляцией моих лёгких…

– Эй, – вдруг неожиданно мягко произнес Дариан, дотронувшись своей горячей ладонью до моего лица. – Вот как теперь целовать твои губы? – ещё мягче спросил он, после чего склонился надо мной и аккуратно, очень нежно, как никогда прежде, начал целовать меня в губы. Я не отстранила его – сейчас все мои силы уходили лишь на то, чтобы не разреветься. Но поцелуй был настолько нежным, что в какой-то момент притупил моё внимание. Я заметила, что Дариан расстёгивает мою блузку, начав с пуговиц возле солнечного сплетения, лишь после того, как он расстегнул вторую. Я мгновенно отстранилась от него, но он резко, с металлической силой прижал меня к себе.