Еще будучи ребенком, она носилась по этим холмам и рощам, охотилась на фазанов, удила в этих прудах рыбу. Порой отец сажал ее перед собой в седло и увозил далеко ото всех. Они скакали через дальние деревни, и навстречу им выбегали крестьяне в домотканых одеждах, швыряли в пыль войлочные колпаки, припадали к стремени графа. Женщины протягивали маленькой леди цветы, а сельские священники благословляли отца и дочь. Иной раз они ужинали в какой-нибудь крестьянской лачуге, причем граф всегда щедро платил, оставляя под миской золотой. Они забирались вдвоем глубоко в лес, где отец учил ее стрелять из лука, ловить в силки птиц и печь их в горячих угольях. Тут же они поджаривали на огне лепешки, слегка натерев их чесноком, и заедали все это восхитительной земляникой, от которой поляны казались обрызганными кровью.

Анна вздохнула. Да, это была ее земля, земля пышных лугов и невысоких пологих холмов, на которых стояли древние вязы и лепились крестьянские лачуги из серого известняка, а из-за рощ тянулись к небу легкие колоколенки церквушек, отражавшиеся в тихой глади реки Эйвон, за которой темной стеной вздымался древний Арденнский лес.

Анна невольно улыбнулась, припомнив, сколько хлопот доставляла она своим воспитателям, постоянно убегая из родительского дома, словно дикарка, и шатаясь целыми днями с ватагой босоногих крестьянских детишек. Обычно с утра ее хватало лишь на то, чтобы чинно выслушать мессу, а потом, схватив на кухне кусок вяленого мяса, она исчезала на целый день. О, никогда и нигде Анна больше не чувствовала себя такой свободной, как в те славные времена на этой земле.

Анна узнавала окрестности: вот горбатый каменный мост через ручей, вот старинное аббатство, белеющее в долине. Девушка сознавала, что здесь она в безопасности, что явись она сейчас в Уорвик-Кастл, предстань перед самим надменным Монтегю – и ее скитания окончатся… Эта мысль сладко кружила голову. Ведь тогда она смогла бы достойно наградить своих спутников, не говоря уже о том, что Анне совсем по-детски хотелось удивить их.

Но была и другая сторона… Девушка вздохнула. Да, тогда ее странствиям конец, и ей придется расстаться с Филипом Майсгрейвом, расстаться без надежды на встречу, а она совсем не была уверена, что это доставило бы ей радость.

Они съехали с дороги под сень внушительно шумевшего соснового леса. Но не успели они углубиться в него, как долетевший с дороги звук заставил их укрыться за стволами. Вскоре показался большой отряд латников с длинными пиками, на которых развевались флаги с гербами дома Невилей. Впереди на богато убранном коне скакал рыцарь в отливавших медью латах. На его шлеме колыхался плюмаж из огненно-алых перьев. Оруженосец нес за ним щит с его гербом.

– А вот и сам маркиз Монтегю, – заметил Майсгрейв.

Отряд направлялся по старой дороге, пролегавшей как раз у края леса, в котором укрылись путники. И тут Анна не выдержала:

– О сэр Филип! Ради всего святого, позвольте мне обратиться к маркизу!

Глаза Анны горели. Все ее сомнения отлетели прочь: едва завидев своих, она страстно захотела лишь одного – скорее открыться, вступить хозяйкой в свои владения, вернуться домой после долгих лет отсутствия.

– Увидите, сэр, что все произойдет не так, как вы полагаете, – твердила она, теребя рыцаря за налокотник.

Филип поглядел на нее, а затем через ее плечо небрежно кивнул Фрэнку:

– Попридержи-ка мальчика, пока он не наделал глупостей.

Но едва Фрэнк коснулся Алана, тот отскочил, словно на пружинах. Лицо его перекосилось.

– Ну что ж…

И, прежде чем кто-либо успел опомниться, Алан упруго, без стремян, вскочил в седло. Стоявший рядом Гарри рванулся было к нему, но удар хлыста заставил его отшатнуться. В тот же миг Анна вонзила шпоры в бока лошади. Громко заржав, та взвилась на дыбы и, сделав бешеный скачок, галопом понеслась по склону в сторону уже скрывавшегося отряда Монтегю.

– Да он и впрямь рехнулся!

Шепелявый Джек рванул рычаг арбалета и прицелился. Но Оливер успел толкнуть его под локоть, и стрела, завизжав, унеслась в небо.

– Ты тоже спятил, клянусь обедней! – зло воскликнул юноша. – Алан был с нами, и ты не должен вот так, словно куропатку, лишать его жизни!

– Но это же предатель! Ты гляди, гляди!

Воины увидели, что отряд Монтегю замедляет ход, а Алан, что-то крича на ходу, приближается к ним.

– Уходим не мешкая! – скомандовал Майсгрейв.

И уже в следующий миг они во весь дух неслись между стремительно мелькавших стволов сосен в глубь леса, топча кустарник подлеска.

Они долго не сдерживали лошадей, миновали открытое поле и снова углубились в сосновые чащи. Здесь Филип наконец осадил Кумира. Они находились в глухих дебрях: вокруг царила тишина, и, по всем приметам, погони как будто не было.

Воины двигались не спеша, поминутно оглядываясь, но ничто не вызывало их беспокойства, только лес шумел и шумел верхушками мачтовых сосен, и этот монотонный, напоминавший шум моря звук навевал дремоту. Поскрипывали седла, да временами фыркали, отгоняя мошкару, лошади.

Майсгрейв зорко оглядывал округу. Он твердо решил не показываться из лесу до вечера и сейчас искал укромное место, где отряд мог бы сделать привал. В это время к нему подъехал Оливер.

– Сэр, я все время ломаю голову, отчего это Алан был так уверен в своих словах? Он ведь не настолько глуп, чтобы бахвалиться или рисковать жизнью отряда. По какой-то причине он был убежден, что если замолвит за нас слово, то все обойдется.

Филип криво усмехнулся:

– Мальчишка заносчив и упрям. А скорее всего, еще и дурак. Что может значить какой-то Деббич рядом с любым из надменного рода Невилей?

– И все же, сэр…

– Замолчи! И никогда больше не упоминай при мне о нем.

И все же на душе у рыцаря было скверно. Он успел привыкнуть к смелому, с гордым нравом пареньку, привязался к нему, и вот мальчишка совершил эту смертельно опасную глупость. Филип ощущал острую досаду оттого, что разочаровался в нем.

Они сделали привал за корневищами громадной поваленной сосны, под небольшим песчаным обрывом. Люди тяжело сползли с коней. Они были вконец измотаны; раны и ушибы, полученные во время схватки на болоте, мучительно ныли. Привязав коней и задав им овса, они без сил падали на хвойную подстилку, мгновенно погружаясь в сон…

…Когда Филип пробудился, солнце было уже низко. В лесу воцарился сумрак, и лишь в освещенных багровыми лучами заката верхушках сосен мелькали огненные белки. Рыцарь рывком поднялся и огляделся. Вокруг было спокойно. Похрапывали воины, лошади тоже дремали, положив головы на шеи друг другу и лишь изредка поводя ушами.

«Каким безумием было заснуть, не выставив часовых!» – подумал Филип. Поспешно разбудив людей, он приказал трогаться в путь.

Стояла тишина. Птиц не было слышно вовсе, дичь, казалось, исчезла, да и хвойная подстилка поглощала звук копыт. Чтобы выбраться из лесу, они положились на чутье лошадей. И действительно – вскоре деревья начали редеть, и они выехали на склон, откуда открывался вид на простиравшуюся внизу равнину с темневшими кое-где отдельными группами деревьев.

Неподалеку, на берегу тихой речки, виднелось несколько крестьянских хижин, в запруде – водяная мельница. Запах дыма, смешанный с ароматом свежевыпеченных лепешек, щекотал ноздри изголодавшихся путников. Воины с тоской поглядывали в ту сторону.

Майсгрейв же смотрел в глубь долины. Диск солнца уже исчезал в фиолетовой дымке, на землю спускались тихие сумерки. Долина казалась пустынной. Филип внимательно вглядывался, ища признаки присутствия вооруженных людей.

– Нам надо поскорее убираться отсюда, – обращаясь то ли к самому себе, то ли к своим людям, сказал Филип.

Он оглянулся. На лицах его спутников было написано глубокое уныние.

– Но сначала, пожалуй, стоит подкрепиться в этом селении, не так ли?

Крупной рысью они спустились с холма и под любопытными взглядами поселян вступили в деревню. О чем-то толкуя, крестьяне разглядывали их, отнюдь не выказывая дружелюбия.

Филип остановил Кумира возле добротного дома и сообщил хозяину, что им необходима провизия. Тот с подозрением оглядел с ног до головы этого рыцаря в иссеченных латах и его спутников, но, покосившись на их длинные мечи, пригласил-таки войти в дом.

Там стояла полутьма, пахло дымом. У низкого очага хлопотала худая сутулая женщина в высоком чепце, а хромой мальчик-подросток помогал ей вешать над огнем тяжелый котел.

Однако не успел Филип отстегнуть и положить на лавку меч, как в дом стремглав влетел Оливер.

– Сэр! Большой вооруженный отряд галопом спускается из лесу прямо сюда.

Все тотчас бросились к лошадям. И тут случилось непредвиденное. Несколько крестьян, которые до сего времени миролюбиво помогали Оливеру привязывать лошадей, вдруг вытащили откуда-то длинные колья и загородили воинам дорогу.

– Прочь, грязные свиньи! – Филип выхватил меч и описал им такую сверкающую дугу над головой, что крестьяне оторопели.

Однако двое из них успели перерезать поводья лошадей и, вскочив на них, поскакали прочь. Остался только Кумир, который, почувствовав на спине чужого, взметнулся с ржанием на дыбы и сбросил незадачливого седока.

– Поспешите, сэр! – крикнул рыцарю Фрэнк Баттс. – У вас послание короля. Вы обязаны!

Филип вставил было ногу в стремя, но, заметив уже приблизившийся отряд, покачал головой:

– Поздно!

Сжав рукоять меча, он вместе со своими людьми занял позицию спиной к стене.

Между тем отряд, громыхая железом, остановился, но – странное дело! – никто не спешился, не обнажил меч, лишь возглавлявший воинов рыцарь поднял забрало и внимательно оглядел прижавшуюся к стене кучку храбрецов.

– Если не ошибаюсь, передо мной сэр Филип Майсгрейв, рыцарь Бурого Орла, победитель Йоркского турнира?

– Вернее не скажешь.

И тогда рыцарь внезапно улыбнулся. У него было красное обветренное лицо с крупным носом и густыми сросшимися бровями. Он не спеша вытащил ногу из стремени и легко соскочил с седла.