темные вьющиеся волосы, с таким же особым блеском, и безупречные формы. Потом я загуглила

других кинозвезд того времени: Аву Гарднер, Вивьен Ли, Джейн Рассел. Моя сестра немного

похожа на каждую из них, только с лучше подведенными глазами.

Я знаю, что такое настоящая красота. Я росла рядом с ней всю жизнь и... либо Саймон был

под кайфом, либо он принял меня за самую наивную дурочку всех времен и народов.

Глава 3.

Мы возвращаемся в свою квартиру в южной части Лондона, и Ава направляется прямиком

в нашу комнату, чтобы спрятать флейту, и, судя по шуму, приступает к подготовке к экзаменам. Я

собираюсь последовать еѐ примеру – у меня тоже экзамены на носу – но человек, генетически

ответственный за мою странную внешность, зовѐт меня из спальни, где он работает за

компьютером. Как только я вхожу, он тут же вскакивает с места и обеспокоенно смотрит на меня

из-под густых сросшихся бровей.

Папа, высокий, с растрѐпанными волосами и мыслями только о работе. Он похож на

сумасшедшего профессора, которым мог стать, если бы его университет вдруг не уволил половину

кафедры в целях экономии средств. Чтобы быть точнее, он словно безумный профессор,

скрещѐнный с нетерпеливым колли. У него столько нерастраченной энергии. Он тратил еѐ в

лекционном зале, вдохновляя своих студентов прелестями Английской Гражданской войны.

Сейчас он проводил большую часть времени дома за написанием рассказа о роялистах и

круглоголовых или занимался поиском работы. Я уверена, что он в прямом смысле начнѐт

вырабатывать электричество, если в ближайшее время не займѐтся чем-нибудь. Возможно, мы

сможем использовать его для электропитания квартиры.

Его обеспокоенный вид пугает меня. Мой отец из тех, кого лучше не оставлять наедине с

электроприборами и вообще с любой техникой. Поэтому я предпочитаю "помогать" ему в таких

делах. В противном случае, как правило, не обходится без пострадавших.

– Как ты, любимая? – невинно спросил он.

– Нормально, – я пытаюсь сдержать волнение, – а что случилось? – Он шаркает носком по

ковру. Я принюхиваюсь, нет ли дыма, но воздух в комнате достаточно чистый. Значит, на сей раз

ничего не взорвалось. И это радует. – Так… что случилось?

– Ну, в общем, я решил постирать белье, пока мама на работе. Постель твоей сестры опять

мокрая. Уже второй раз за неделю. У неѐ ж там не джакузи?

– Она сказала, что сильно вспотела ночью. А, ну и у неѐ немного припухла шея.

– Так или иначе,– кивает папа, снова выглядя виноватым,– я немного отвлѐкся и что-то

сделал с ними.

Это звучит плохо. Очень плохо.

– Ты что-то сломал?

– Не совсем.

Он продолжает шаркать носком по ковру.

– Хочешь мне что-то показать?

Он кивает. Как провинившийся ребенок, он ведет меня через всю квартиру на место

преступления, которым оказывается ванная комната со стиральной машиной. Над ванной висит

сушилка с развешенным бельем. Пока все нормально. Только вот, я не узнаю некоторых вещей.

Они выглядят знакомо, но маленькие, как кукольная одежда.

– Извини, любимая.

Я лучше приглядываюсь. Ох. Две мои школьные юбки. По крайней мере, были ими.

– Температура предварительной стирки была слишком горячей. Тут все немного сжалось.

Не понял вовремя.

Я смотрю на папу. Он усмехается.

– С ними все будет хорошо, правда? Я имею в виду, ты тощая, как палка. Ты стручок

фасоли. В любом случае, Ава позволит позаимствовать еѐ вещи.

– Да, пап. А ещѐ позвонит Рианна и попросит меня спеть с ней дуэтом.

Мой отец, может, и специалист по Английской Гражданской Войне, но в истории

собственной семьи – ни бум-бум. Забыл, что ли, как четыре года назад я проходила стадию

увлечения нарядами Авы, и она РАЗ И НАВСЕГДА запретила мне одеваться, как она, и брать еѐ

вещи? Недавно она делала исключение для iTunes, но школьная форма? Очень сомневаюсь.

Некоторое время мы молча стоим у сушилки. Мы оба думаем, что до того, как папа потерял

работу, это вообще не было проблемой. Мы бы просто пошли в "Marks & Spencer" и накупили бы

новых юбок. Но сейчас у нас нет такой возможности. У папы слишком высокая квалификация для

большинства вакансий. Неизвестно, насколько хватит его выходного пособия, так что каждая

копейка на счету. Поэтому у нас с Авой и нет больше карманных денег. Он чувствует себя

виноватым,

но

я

не

знаю,

что

сказать,

и

поэтому

молчу.

Тем не менее, он чувствует мою неуверенность по поводу Авы.

– Послушай, если хочешь, я сам еѐ попрошу.

– Спасибо, пап.

Но это ему не удается, по крайней мере, не сразу. В конце-концов мы находим еѐ в

гостиной, спящую на стопке нетронутых тренировочных тестов.

Она спит беспробудным сном и спустя час, когда возвращается с работы мама, гламурная,

как никто другой, в зеленой нейлоновой рубашке-поло и брюках под цвет – что на маме, как ни

странно, смотрится ну очень эффектно. Только представьте себе Элизабет Тейлор средних лет в

зеленом нейлоновом брючном костюме.

На сегодняшний день именно благодаря маме мы держимся на плаву. Это была еѐ идея –

переехать из нашего прекрасного старинного дома "Роуз Коттедж" в Ричмонде, чтобы сдавать его в

аренду, а себе подыскать жилье поскромнее. Она устроилась на работу в местный супермаркет, к

тому же периодически подрабатывает по специальности – переводчиком. И ещѐ она, как и раньше,

для нас готовит. Возможно потому, что боится, что папа сломает духовку.

– Скоро ужин,– говорит она и показывает полный пакет свежих овощей, купленных по

пути домой, – Тед, накроешь на стол? Возьми на помощь Аву. Будь добра.

Она нежно будит Аву, которая кажется удивленной тем, что заснула.

– О, привет, мам. Наверное, я потом этим займусь,– говорит Ава и зевает, глядя на

незаполненные бланки, – а сейчас собираюсь пойти к Луизе, рассказать о Карнаби Стрит.

– Нет, не собираешься – твѐрдо говорит мама. – Ужин – это святое, ты хорошо это

знаешь.

– Но я могу чем-нибудь перекусить у Луизы.

– Пакет чипсов и сырое песочное тесто не считается "чем-нибудь"– настаивает мама.

Ава выглядит надутой. Они спорят об этом несколько раз в неделю. Ава заявляет, что мама

замедляет рост еѐ социальных навыков; мама говорит, что если она не будет есть приличную пищу,

она замедлит свой рост. Я оставляю их за этим занятием. Мама научилась готовить франзузскую

кухню, работая по молодости в ресторане в Лионе. Я бы не пропустила еѐ ужин, даже если бы мне

заплатили.

Я только хотела бы накрывать стол побольше. После того, как сдали наш дом в аренду, мы

переехали в эту квартиру над туристическим магазином на главной дороге в Путни, в двух

остановках от школы. Без сада. Всего лишь с двумя спальнями, так что нам с Авой приходится

делить комнату на двоих. (Она рыдала.) С зелеными стенами. Коричневой мебелью. И крошечной

кухней. Поэтому я раскладываю столовые приборы на маленьком складном столике у стены

гостиной.

По крайней мере, он у окна. Видно дерево – ясень – в грязном, застроенном дворе между

нами и домом сзади. Каждый день я ищу признаки начала роста листьев и изменения цвета. Я

скучаю до боли по просторам парка Ричмонд. Сейчас май, поэтому перистые листья ясеня уже

полностью сформировались и начинают шелестеть под лѐгким вечерним ветерком. Сегодня

вечером я не задергиваю занавески, чтобы постоянно наблюдать за тем, как меркнет дневной свет.

Родные присоединяются ко мне один за одним: мама с тарелкой рататуя, папа, несущий

большую салатницу, и моя сестра, несущая обиду.

– Я в порядке, мам, честно. Почему бы мне не пойти позже?

–Ты спала за столом, когда я зашла. Думаю, тебе стоит лечь пораньше.

–Это был освежающий сон. Сейчас я в порядке.

–Пойми, я беспокоюсь о тебе.

–Пойми, не стоит.

– Ладно, – Папа поспешно прервал разговор, – расскажи нам об утреннем представлении.

Как всѐ прошло?

– Не так удачно, как мы надеялись, – вздыхает Ава, – К Тед прицепился мошенник с

камерой, она что, не рассказывала? Кстати, Ти, может хватит уже любоваться собой?

Я смущѐнно оглядываюсь. Да, я присматривалась к своему отражению в окне. Просто

вспомнились слова кидалы Саймона, и я решила посмотреть, ничего ли не изменилось. Но нет. На

месте бровей – по-прежнему белобрысые гусеницы, на голове – недовитое гнездо. То же круглое

лицо с широко посаженными глазами и почти бесцветными ресницами. Когда мне было

одиннадцать, Дин Дэниэлс сказал, что я похожа на пришельца. Это было перед скачком роста.

Потом он стал называть меня Пятницей. Сокращенно от Чумовой Пятницы, что расшифровывается

просто Чума. Классный юморист – в этом весь Дин. А я – его любимый источник поводов для

шуток.

– Нет, – говорит папа. – Мы говорили о... других вещах. Что за мошенник?

Ава закатывает глаза и рассказывает ему историю о Холли и пяти сотнях фунтов. Он