— Она совершенно обезумела от горя. Они очень любили друг друга. Я хочу найти смягчающие обстоятельства, которые позволили бы ей примириться с его смертью. Надо поговорить с горничной, которая нашла его мертвым, с врачом, который засвидетельствовал смерть, и со всеми, кого Коллинс навестил во время пребывания в Лондоне. Все это я хочу сделать сегодня.

— Может, мне пойти с тобой? — предложил Люсьен. — Вдвоем нам удастся сделать больше.

Робин посмотрел на бумаги, разложенные на столе.

— А ты разве не занят?

— Ничего срочного.

— Прекрасно. Я не очень-то хорошо знаю Лондон, и твоя помощь очень пригодится. — Робин нахмурился. — Мне надо было подумать об этом раньше, но когда дело идет о близком человеке, теряешь голову. Есть такой сыщик с Бау-стрит, Нед Симмонс, которого родные Коллинса наняли, чтобы он замял дело о самоубийстве. Если бы мы его нашли, полдела было бы сделано. Люсьен согласно кивнул.

— Я знаю Симмонса — очень дельный парень. Он обычно околачивается в таверне около Ковент-Гардена. Если нам повезет, мы его прямо сейчас там и найдем.

Робин встал. Кажется, все будет легче, чем он ожидал.

Люсьен тоже встал и взял стоящую в углу трость, но не сразу вышел из-за стола.

— Робин, я давно хотел тебе сказать одну вещь.

— Говори.

Люсьен помолчал, вертя в руках бронзовый набалдашник трости.

— Меня давно грызет из-за тебя моя весьма выносливая совесть, а вот словами я этого выразить не могу. — Он посмотрел на Робина серьезными зеленовато-желтыми глазами. — Наверное, мне просто хочется спросить, очень ли ты злишься на меня за то, что я уговорил тебя заняться шпионажем.

— Но ты же не приставлял мне ножа к горлу, Люсьен, — удивился Робин. — Я принял решение самостоятельно.

— Да, но я сам толком не понимал, чего от тебя требую. — Люсьен вздохнул. — Поначалу все представлялось чуть ли не увеселительной прогулкой. Ты был находчив, и у тебя были потрясающие способности к языкам. Казалось, что тебе самое место в Европе. Будешь помогать мне координировать работу британской шпионской сети на континенте, и Бонапарту скоро наступит конец. Кто же знал, что война продлится еще двенадцать лет!

. — Не вини себя за то, что втравил меня в эту глупость, — мягко сказал Робин. — Ты только на два года старше меня и тоже не понимал, во что это выльется. А мне никто не мог запретить рисковать собственной жизнью.

, — Джайлс так не думал, — возразил Люсьен. — По-моему, он до сих пор не простил мне, какую роль я сыграл в твоей карьере. И вообще, рисковать жизнью — это не самое худшее. Хуже то, что за участие в тайной войне шпион расплачивается своим душевным покоем. — Люсьен нервно вертел в руках трость. — Я испытал это на себе, но, по крайней мере, я большей частою находился в Англии. Если по моей вине и совершались неблаговидные поступки, это происходило далеко, и я не знал людей, которые оказывались в них втянутыми. Тебе же приходилось гораздо труднее. Под конец казалось, что ты на пределе. Еще немного — и твои нервы окончательно сдадут.

Робин был тронут заботой кузена.

— О чем ты жалеешь? О том, что предложил мне работать на свое министерство, или о том, что я согласился?

— В том-то и штука, — сокрушенно сказал Люсьен, — что я не жалею ни о том, ни о другом. В моем деле необходимо жестокосердие. Ты сыграл очень важную роль. Наверное, меня мучает чувство вины за то, что ты дошел до такого состояния.

Робин усмехнулся. Что такое чувство вины, он знал очень хорошо.

— Если ты просишь у меня отпущения грехов, Люсьен, изволь, я тебе их отпускаю. Признаю, что чуть не сломался на этой работе, но за последние две недели я примирился со своим прошлым. Гордиться некоторыми своими поступками я не смогу никогда, но и терзаться по этому поводу больше не буду.

Говоря это, Робин как бы слышал слова утешений Макси.

Люсьен с пониманием смотрел на него.

— Я понял, что много тут зависит от женщины, если сумеешь найти ту, что тебе нужна.

— Совершенно верно. Ну а мне пора вернуть долг этой самой женщине. Пошли?

Робин надеялся с помощью Люсьена до конца дня разузнать о последних днях Максима Коллинса. Дам Бог, чтобы то, что он узнает, помогло Макси!

Глава 36

Макси казалось, что она заблудилась в призрачной стране страшных снов, но она знала, что освобождающего пробуждения не будет.

Зарывшись в подушки, как дикий зверек в нору, она потеряла ощущение времени. Часы шли. Солнечное пятно медленно ползло по полу, потом исчезло: солнце закрыли облака. Кто-то вошел, поставил на стол поднос с едой и вышел, не сказав ни слова. В комнате постепенно темнело; в конце концов голоса в доме затихли.

Где-то в отдалении часы пробили полночь. Макси заставила себя сесть и собраться с мыслями. Нельзя же прятаться в спальне всю оставшуюся жизнь. Через какое-то время хозяева начнут уговаривать ее выйти из нее. Когда? Через сутки? Трое суток? Неделю? Или Марго навсегда оставит у себя сошедшую с ума от горя женщину, которую будут обслуживать безмолвные горничные? Даже если герцогиня проявит такое поистине неслыханное гостеприимство, этого не допустит Робин.

Макси закрыла лицо руками. Как же быть? Теперь ясно, почему она не смогла заглянуть в свое будущее тогда, в Ракстоне. Случилось нечто действительно немыслимое, и вот она как бы повисла в безвоздушном пространстве, не в силах ни идти вперед, ни вернуться назад. Ее потрясенный ум отказывался представить себе хоть какое-то нормальное будущее.

Макси устало поднялась с кровати и нашла халат, тоже волшебным образом появившийся вчера в шкафу вместе с платьями. Неужели это было вчера? Ей казалось, что прошли годы с тех пор, как она приехала в Лондон, познакомилась с Марго, навестила тетку, и они с Робином оказались вечером в беседке. Даже это последнее воспоминание не согрело ее.

Макси перетянула халат поясом, взяла свечу и тихо спустилась в библиотеку. Книги всегда помогали ей в трудную минуту. Может быть, в их окружении у нее прояснится голова?

В дальнем углу библиотеки стоял письменный стол. Макси села за него в кожаное кресло. В комнате было прохладно, в стекла стучали капли дождя. На полках выстроилось множество томов, корешки которых поблескивали в свете свечи и дружески манили к себе. Макси вдыхала приятный запах кожаных переплетов и мебельного лака со слабой примесью табачного дыма, и сжимавшая грудь боль стала потихоньку ее отпускать.

На письменном столе стояла шкатулка с трубочным табаком. Повинуясь какому-то смутному воспоминанию, Макси открыла шкатулку, взяла щепотку табака, положила ее в фарфоровую пепельницу и подожгла табак свечой.

Запах дыма напомнил ей индейские обряды, на которых она присутствовала в детстве. Могавки считали табак священным и жгли его, когда хотели, чтобы их молитвы вместе с табачным дымом вознеслись в царство духов.

Но, глядя, как дым свивается в кольца и растворяется в темноте, Макси не знала, какие ей вознести молитвы.


Робин вернулся глубокой ночью, когда Кандовер-хаус был погружен в темноту. Он был доволен своими успехами: с помощью Люсьена и ошеломленного Симмонса, который, однако, оказал им всяческое содействие, он узнал то, что хотел. Может быть, завтра Макси согласится его выслушать.

Робин открыл парадную дверь ключом, который дала ему Мэгги, потом запер ее за собой, и тут внутренний голос подал ему предостерегающий сигнал. Замерев, он вскоре понял, в чем дело. Хотя дом был погружен в сон, здесь, на первом этаже, где не было спален, явно чувствовался запах горящего табака.

Может быть, курил слуга, проверяя, заперты ли двери на ночь, и запах еще не выветрился? А может быть, Раф заработался допоздна? Тем не менее, Робин пошел на запах дыма, который привел его к двери в библиотеку. Под ней виднелась узенькая полоска света.

Робин тихо отворил дверь и вошел. В дальнем углу комнаты в кресле сидела Макси. Черные волосы падали ей на плечи, а рассеянный взор был обращен на спираль ароматного дыма. Робин был рад, что она встала с постели, но ее отрешенное лицо выражало бесконечную печаль. Такой подавленной он ее никогда не видел. Может быть, то, что он узнал, приободрит ее?

Макси посмотрела на Робина без всякого удивления.

— Добрый вечер! Где ты был — бродил по Лондону?

— Да. — Робин подошел к ней и сел на стоящий поблизости стул. Увидев, что она босая и поверх рубашки на ней только шелковый халат, он снял с себя куртку и, вынув из внутреннего кармана несколько сложенных вчетверо листков бумаги, протянул их Макси. — Ты, наверное, озябла. Надень-ка вот это.

Макси машинально взяла куртку и накинула ее себе на плечи. Под ней она казалась совсем крошечной.

— Мне удалось узнать кое-что важное, — продолжил Робин. — Тебя это должно заинтересовать. Ты можешь меня сейчас выслушать или отложим до утра?

Макси безразлично шевельнула рукой.

— Мне все равно. Говори сейчас.

Через такую апатию пробиться будет нелегко, подумал Робин. Вслух же сказал:

— Сегодня сюда приходил лорд Коллингвуд. Может быть, он действовал не очень разумно, но он нанял Симмонса, чтобы тот перехватил тебя по дороге в Лондон из самых лучших побуждений. Симмонс, между прочим, — сыщик с Бау-стрит.

Макси бросила в огонь еще щепотку табаку и спросила:

— Что такое «Бау-стрит»?

— Это полицейский суд, — объяснил Робин. — Сыщиков могут нанимать и частные лица, что и сделал твой дядя.

Макси равнодушно кивнула.

— Коллингвуд также сказал нам, что твоя двоюродная бабка Максима оставила тебе наследство: проценты с него составляют пятьсот фунтов в год. Но в завещании оговорено, что ты сможешь получать эти деньги не раньше, чем тебе исполнится двадцать пять лет, и только после смерти твоего отца. Судя по всему, твоя бабка сомневалась в финансовых талантах Максимуса.

На лице Макси мелькнула еле заметная улыбка.

— Вполне заслуженно. Макс совершенно не умел считать деньги. Они его не интересовали.