Если он не ошибается, а он вряд ли ошибается, в письме Пакстона отчетливо чувствуются нотки отчаяния. Ну что ж, так даже лучше — теперь у него будет явное преимущество в переговорах.

Алек сложил письмо и, снова сунув его в ящик стола, откинулся на спинку кресла. Именно в такие часы он размышлял не об империи, которую намеревался построить, а о жизни, которую вел, и о судьбе маленькой дочки. Весьма беспорядочное существование, ничего не скажешь. Но будь он проклят, если когда-нибудь позволит, чтобы ее воспитывал кто-нибудь другой, пусть даже ее тетя Ариель и дядя Берк, у которых к тому же родились двое своих мальчиков.

Если Холли сильно отличается от других девочек ее возраста, что ж, так тому и быть. Это не важно. И в тех случаях, когда Алек думал о жизни, которую вела с ним дочь, он вспоминал также о Несте, о том, что бы она сказала насчет этого, и, как всегда, ощущал глухую боль потери, не слишком глубокую и мучительную, просто тихую грусть по тому, что прошло, но могло быть. В последний раз он навещал родительский дом, Каррик-Грейндж, в конце января прошлого года. Оттуда он и Холли направились во Францию, Испанию и Италию. Он даже взял ее с собой на Гибралтар, где они обедали с английским губернатором, сэром Найджелом Дарлингтоном.

За ними повсюду следовала миссис Суиндел, ее строгая чопорная няня, чей острый язык был способен привести в ужас любого, кроме доктора Прюитта, врача Алека. Если чутье не подводило Алека, между этими двумя явно намечался роман. Но будет ли иметь значение, если миссис Суиндел покинет свою подопечную? Холли вряд ли нуждается в ней. Девочка быстро взрослеет. Правда — и тут Алек невольно сделал гримасу, — она по-прежнему не желает идти спать, купаться в большой медной ванне и особенно не позволяет расчесывать длинные, густые, всегда спутанные волосы. В подобных случаях она всегда визжала, ныла, рыдала и вообще вела себя как несчастная обездоленная сирота.

Алек вспомнил замечания Холли насчет Эйлин Бленчард. Боже, что за приключение! Эйлин спокойно сунула руку в разрез его панталон и бесстыдно ласкала в темном проходе, не заботясь о том, что любой член команды может наткнуться на них каждую минуту.

Вот уже несколько месяцев ему приходилось обходиться без женщины, и хотя так было спокойнее — по крайней мере не приходилось выносить неизбежные сцены, — тем острее ощущалось одиночество. И его постоянно одолевало желание. Жгучее желание. Наверное, стоило бы снова жениться, но где найти женщину, способную стать матерью такому необычному ребенку, как Холли? Эта мысль преследовала его днем и ночью. Леди, способную полюбить пятилетнюю малышку, которая к тому же ведет себя словно заправский матрос? Девочку, которая надевала платьица и нижние юбки не более шести раз в жизни и к тому же не стеснялась высказывать свое мнение относительно столь дурацких вещей весьма откровенно и в самых красочных выражениях? Нет, Алек не мог себе представить такую даму, да и, говоря по правде, не хотел. Он не желал жениться еще раз. Никогда.

Подняв глаза, Алек увидел на пороге смежной двери Холли, сонно трущую кулачками глаза, и, улыбнувшись, широко раскинул руки. Малышка подошла к отцу и, позволив посадить себя на колени, свернулась калачиком и снова задремала.


Джинни Пакстон не собиралась спускать подобное никому, никому на свете, и она так и заявила, в весьма недвусмысленных выражениях.

— Это никуда не годится, Минтер, и должно быть переделано. Немедленно.

Минтер жаловался и ныл, но Джинни была непреклонна. Новый клипер, длиной сто восемь ярдов, с двумя поднятыми топселями, должен стать гордостью судоверфи Пакстонов. Поэтому всякая небрежность недопустима.

Минтер окинул ее злобным взглядом, несомненно, как всегда, молча глумясь над ее манерой одеваться в мужской костюм и лазать по вантам, забираться в лодки и карабкаться по трапам, показывая ноги и бедра. Просто омерзительно, и, будь она его женой, Минтер, несомненно, показал бы ей что по чем, даже если пришлось бы отвесить парочку оплеух. Имеет наглость приказывать мужчинам! Черт возьми, приходится терпеть, должен же человек зарабатывать себе на пропитание.

Минтер, кипя от гнева, принялся переделывать фал бизани.

Джинни кивнула, прекрасно представляя, о чем думает Минтер, но увольнять его не собиралась. Он был хорошим работником, хотя и требовал постоянного надзора.

Снова вернулись неотвязные мысли, последнее время преследовавшие Джинни днем и ночью. Что несет им будущее? Несколько месяцев назад она послала письмо английскому лорду, но получила лишь короткий ответ, извещавший, что барон Шерард прибудет в Балтимор не раньше октября. Что ж, уже октябрь. Где его носит до сих пор, черт побери?!

Джинни медленно обошла клипер, заговаривая с рабочими, кивая в знак приветствия, стараясь во всем подражать отцу, и наконец спустилась вниз, посмотреть, как идет отделка капитанской каюты. Плотник Миммс обедал на палубе, поэтому Джинни была одна. Она посидела за великолепным письменным столом, откинулась назад, положив голову на сцепленные руки. Пожалуйста, Господи, пусть этот англичанин согласится на ее предложение, ведь сам отец сказал, что он довольно богат.

Джинни почти не встречала англичан, не говоря уже об аристократах, и слышала только, что это в основном совершенно ничтожные создания, щеголи, фаты, хлыщи, как их называли в Лондоне, интересующиеся лишь покроем собственных фраков, изяществом замысловатых складок на галстуках и количеством женщин, перебывавших в их постелях в качестве любовниц. Если этот английский лорд заинтересуется ее предложением и вложит деньги в судоверфь, Джинни не сомневалась, что сумеет сохранить контроль. Отец доверял ее суждению, он, конечно, позволит ей делать все, что она сочтет нужным.

Джинни, вздохнув, выпрямилась. Клипер будет готов через две недели, а покупателей по-прежнему нет, и, если в ближайшее время никто не появится, верфь придется закрыть. Все очень просто и печально. Мистеру Трумену из Банка Соединенных Штатов придется иметь дело с их кредиторами. Джинни не могла вынести этой мысли, как, впрочем, и мистера Дженкса, мужчину с похотливым взглядом, старой женой и покровительственными манерами.

А этот клипер был красавцем. Она сама могла бы отплыть на нем в Карибское море, обменять муку и хлопок на ром и патоку и получить хорошую прибыль. Просто во что бы то ни стало нужно убедить отца в необходимости заняться не только судостроительством, но и торговлей. А уж ему придется, в свою очередь, упросить мистера Трумена выдать очередной заем, пока мисс Джинни, капитан нового судна, не вернется из плавания. Конечно, мистер Трумен изойдет злорадством, как, впрочем, и весь Балтимор. Какая несправедливость, что она родилась Юджинией, а не Юджином!

Обернувшись, девушка заметила стоявшего в дверях Миммса.

— Там, наверху, какой-то хлыщ желает поговорить с мистером Юджином Пакстоном или вашим папашей, мистером Джеймсом Пакстоном.

— Знаете его, Миммс?

— Проклятый англичанишка, — со злостью сплюнул Миммс.

Он здесь! Руки девушки задрожали от внезапного волнения.

— Сейчас поднимусь наверх, Миммс.

— Кто такой этот Юджин?

— Не важно.

Джинни запихала толстую косу под вязаную шерстяную шапку, выдернула из штанов рубашку, чтобы скрыть грудь, и, подойдя к узкому зеркалу, висевшему над комодом, увидела загорелое и довольно приятное лицо, вполне, как она надеялась, мужское. Поворачивая зеркало, она ухитрилась осмотреть себя с головы до ног. Да, настоящий мужчина, никакого сомнения.

Девушка повесила зеркало обратно, подняла глаза и заметила, как ошеломленно смотрит на нее Миммс, покачивая головой.

Джинни, ничего не объясняя, прошла мимо с высоко поднятой головой.

Глава 2

Алек стоял на палубе балтиморского клипера, восхищаясь изящными формами, изгибами носа и кормы, высокими тонкими мачтами, грациозными обводами бортов. Парусина высшего качества, снасти из лучших пеньковых канатов, а дерево — надежный полированный дуб, какого ему давно не приходилось видеть. Насколько это судно отличается от остальных современных кораблей, с прямыми бортами и почти плоским днищем!

На палубе сидели обедающие работники, подозрительно косясь на незнакомца, весьма странно одетого для посещения подобного места: высокие черные сапоги, до блеска отполированные Пиппином, узкие облегающие лосины, полотняная рубашка и свободная светло-коричневая куртка. Голова не покрыта. И полон нетерпения поскорее встретиться с мистером Юджином Пакстоном.

— Настоящий щеголь! — презрительно бросил Минтер, глазея на элегантного джентльмена.

— И проклятый англичанишка, — добавил кто-то. — Думает, у него весь мир в кармане!

— Неужели не помнит, как мы накрутили им хвост всего пару лет назад? Короткая у них, видать, память.

Миммс, откусив от сандвича с сардиной, проворчал:

— Мисс Юджинию от него удар хватит. Или истерика.

— Это в ее мужской одежде-то? Сомневаюсь, — возразил Минтер.

Миммс, настоящий великан, крепкий и куда более неподатливый, чем кусок высушенной на солнце воловьей кожи, всего лишь взглянул на него, но с достаточно ясным выражением, которое Минтер весьма верно истолковал как предупреждение заткнуться и не совать нос куда не просят, если владелец этого самого носа не желает проглотить оставшиеся зубы.

Алек слышал тихие голоса мужчин и не без основания предположил, что именно он был предметом разговора, причем вряд ли лестного для него. Где же этот проклятый Пакстон?

— Лорд Шерард?

Голос был низким, мелодичным и совсем юным.

Медленно обернувшись, Алек увидел стройного молодого джентльмена, на вид не более восемнадцати лет, в мешком висевшей одежде. Шерстяная шапка была надвинута низко на лоб.

— Да, я лорд Шерард, — приветливо ответил Алек, подходя ближе и протягивая руку.

Джинни не верила своим глазам. Она, несомненно, не рассчитывала ни на что подобное и, хотя понимала, что неприлично так пристально глазеть, все же не могла отвести взгляда. Никогда, за все двадцать три года, она не встречала никого похожего на этого мужчину. Такие, должно быть, встречались только на страницах любовных романов миссис Меллори. Очень высокий, с гордой осанкой и широкими плечами, волосы сияют расплавленным золотом, отражая солнечный свет, а глаза такие синие, что почти больно смотреть в них. Лицо загорелое, очень правильное, скульптурно вылепленное, словно над ним работал великий мастер, ни одной неверной черточки. А тело… О таком любая женщина может лишь мечтать. Ни унции лишнего жира, и Юджиния сразу же поняла, что этот человек в отличие от других, с такими же тугими кошельками, не размякнет с годами, не превратится в обрюзглую тушу, да и ум останется таким же острым. Настоящее произведение искусства, стройный, но с великолепной фигурой и… О, она просто сумасшедшая, оценивает его, словно на аукционе! Черт бы его побрал, такие вообще не должны появляться на свет! Этот англичанин, несомненно, представляет опасность для любой представительницы противоположного пола, от шестнадцати до восьмидесяти лет. И никакой он не хлыщ, одежда достаточно скромна, хотя и прекрасно сидит. Нет, он действительно великолепен!