— Ты сказала, что хочешь этого…

Он мечтал об этом тысячу лет.

— Я думаю, это из-за того, что моя мать никогда не была замужем…

Ее рука осторожно коснулась его затылка, и она нежно провела ладонью по его волосам…

Он поймал ее вторую руку и ласково поцеловал маленькую ладошку. Она не отстранилась. Он больше не мог сдерживать себя. Он стиснул ее в объятиях, словно опасался, что она исчезнет из его рук. Ускользнет, словно маленькая золотая рыбка…

Ее рука покоилась на его шее. Он слышал ее дыхание. Сладость объятий радовала его, и он был готов глупо заплакать, как маленький мальчик… Он хотел признаться, что сходит с ума от ее тепла и нежности, от ее прекрасных волос и рук… Его пальцы ласкали ее изгибы под грудью, окружности бедер. Его охватил такой жар, что он боялся испугать ее.

Я не причиню ей боли… Я не хочу причинять боль…

Но вместе с этим он желал, чтобы его прикосновения подчинили ее.

— Я боюсь, что мы переходим грань, — ее рука слегка напряглась. — Но… я тоже чувствую себя одиноко.

— Виола… — ответил он хриплым шепотом.

Медленно, очень медленно, чтобы не испугать ее, он поднялся. Его пальцы осторожно потянули вниз с ее плеч легкий шелк. Ее тело застыло, словно льдинка.

— Не бойся меня, — его мускулы были напряжены, собственное тело стало чужим.

Виола пристально смотрела на него, и Мишель понял, что она страшится. Похоже, что до этого момента она на самом деле не понимала его. Она не остановила его ласки, а теперь из ее губ рвутся слова, чтобы отвергнуть его.

Он не мог допустить этого и закрыл ее рот безжалостным жадным поцелуем, остановив ее слова. Его сила легко преодолела ее сопротивление, и он опустился вместе с ней на постель.

Она упиралась руками в его плечи. Он завис над нею, тяжело дыша, им правили память и желание. Пламя камина освещало комнату всполохами огня. Пытаясь освободиться, Виола смотрела на него с гордым отчаянием.

— Мсье Бертье… вы будете сожалеть… если поступите недостойно…

Он хотел рассмеяться над ее призывом к его чести в такой момент. Но ее лицо… на ее лице он увидел веру в него, зависимость от него… и милую невероятную храбрость, героизм маленького беззащитного существа, почуявшего опасность.

Своей слабостью она победила его. Он не мог продолжать, но не мог и оставить ее. Пытаясь унять дрожь, он опустился на постель рядом с ней, окружив ее кольцом своих объятий.

Виола лежала, прижавшись к его телу. Она больше не сопротивлялась. Его объятия были сильными и — надежными.

Прошло довольно долгое время, когда она почувствовала, что его руки слегка разжались. Он слегка подвинулся, но по-прежнему обнимал ее.

Незаметно для себя она тоже задремала. Время от времени она просыпалась и удивлялась, что все еще видит его рядом. Ей было стыдно и радостно от этого. Это было невероятно и чудесно. Он просил ее разрешения лечь рядом с ней… Кто бы мог думать, что эта странная фантазия окажется столь радостной.

Она лежала на его руке и поминутно вздрагивала от такой непривычной подушки. Но стоило лишь ей проснуться, как он тут же успокаивающим жестом гладил ее волосы. Было так естественно и уютно устроиться спать в его руках.


Огонь в камине давно погас, и слабые сумерки рассвета стали проникать в комнату.

Очнувшись от сна, она едва не вскрикнула, увидев рядом с собой темную тень. Затем различила его лицо, губы, подбородок. Он наблюдал за нею. Она могла видеть его темные ресницы, глаза прозрачного серого цвета, подобные мареву зимнего утра в тот момент, когда звездный свет переходит в день.

Внезапный ужас охватил ее. Она вспомнила скандал, который случился с горничной в доме мадемуазель Аделаиды. Прислуга шепталась: «Она спит с ним!» Девушка не знала, о ком идет речь, но горничная была мгновенно уволена.

Виола смотрела в глаза цвета утреннего рассвета.

Она спала с ним.

О, господи!

Ночью ей казалось, что она счастливо избежала какой-то опасности. Но теперь, при дневном свете, со всей ясностью поняла, что окончательно пропала, уйдя далеко за пределы наставлений своей благодетельницы. Он провел ночь в ее комнате. Он прикасался к ней. Он целовал ее так, как не целуют порядочных девушек. Она спала с ним.

Виола вздрогнула. Его рука лежала на ее плече. Он обвил рукой ее шею, пропустил сквозь пальцы ее волосы… Каштановые локоны скользнули между его пальцев.

Святые небеса! Это произошло! Она спала с ним.

Но странно, в ее сердце не было ни стыда, ни раскаяния.

Он начал отодвигаться от нее. Она поняла, что он собирается уйти, и в испуге ухватилась за его руку, не понимая, зачем это делает.

Мишель оглянулся на нее с неожиданным вниманием.

— Я не должен был оставаться, — его голос звучал твердо. — Я сожалею.

Ей захотелось дотянуться до него, привлечь к себе, прижать поближе к сердцу.

— Ты не спал?

— Нет.

Она не хотела, чтобы он ушел. Наступало утро, но она не желала, чтобы оно пришло. Она не чувствовала себя виновной в чем-либо. Она чувствовала себя желанной женщиной. Немного застенчивой и взволнованной.

— Ты должен идти?

Их взгляды встретились.

— Я должен остаться?

Резкость его тона ошеломила ее. Словно он в чем-то обвинял ее. Она облизала губы и осторожно погладила его руку, ощутив мгновенно ее внутреннюю силу.

— Скажи мне — да или нет.

— Да, — просто сказала она. — Останься.

— Ночью ты сказала… что хочешь этого. А потом… — он сделал резкий вздох.

Она покраснела при напоминании о прошедшей ночи. Ей надлежало стыдиться, а вместо этого… она чувствовала себя обласканной. Возбужденной.

Неужели это означает стать падшей женщиной! Эгоистично радоваться тому, что он пришел к ней, а не к княжне Элине.

Холод в комнате проник в ее тело. Она задрожала и с надеждой взглянула не него.

— Стало холодно, вам не кажется?

Ей хотелось согреться в его объятиях, и она натянула одеяло до подбородка, пытаясь понять, уловил ли он ее намек.

Мишель сидел рядом, не двигаясь, и не спешил уйти.

Виола осторожно коснулась его волос, провела пальцем по щеке. Она закусила губы, охваченная непонятным чувством нежности к мужчине, который замер под ее неуверенной лаской. Девушка робко потянулась к нему и поцеловала уголки его рта.

Дрожь в нем перешла в тяжелую силу. Он схватил ее за плечи и впился в ее рот. Его мрачная сила покорила ее, опрокинула на подушки. Его рука спутала в клубок ее волосы. Он целовал ее лицо, шею, спускаясь все ниже…

Он смущал ее. У нее не было возможности сопротивляться. Всей своей тяжестью он навалился на нее. Его Нога решительно разделила ее ноги, его тело сжимало ее бедра и живот, его рука сорвала разделяющую их ткань…

Жар обнаженной кожи на ее обнаженном теле, на самом нежном месте…

Он двигался, завладев ее телом, его частое дыхание звучало в ушах, его движения поднимали в ней дразнящие волны возбуждения, незнакомые сильные ощущения заставили ее тело гибко изогнуться ему навстречу.

Мишель поднялся на руках. Мгновение она смотрела на него, ее губы горячо раскрылись… Но то, что он затем сделал, изумило ее. Необычное удовольствие от его прикосновений неожиданно стало причинять боль. Она откинулась, пытаясь избежать ее, но он даже не заметил этого. Его глаза были закрыты, он еще сильнее прижался к ней и одним могучим движением проник в нее.

Это была вспышка боли. Она издала мучительный протяжный стон, и он в непонятном страдании откинул назад голову. Его тело содрогнулось в страшной силе. Приглушенный крик вырвался из его горла. Он с силой входил в нее, мускулы на его плечах напряглись, как струны.

Испуганные всхлипы, паника и удивление вырывались из души девушки. Момент холодного насилия казался бесконечным.

Наконец он бурно вздохнул и ослабил жесткое напряжение. Опустившись рядом с ней, он жадно глотнул воздуха, словно после долго бега.

Было больно. И неловко. Он обманул ее и причинил ей боль, в то время как сам испытал наслаждение.

Он не смотрел ей в лицо и бережно гладил ее волосы.

— Виола… — шептал он. — Виола…

А она истерично думала: «Какая я глупая… теперь я падшая женщина…»

Он знал, что она плачет. Сквозь биение собственного сердца он скорее чувствовал, нежели слышал каждый ее всхлип, каждое рыдание. Стыд и страсть сжигали его. Он должен был остановиться и прекратить то, что обидело ее. Но тело вновь прижималось к ней, и его руки вновь стискивали ее…

Мишель целовал девушку, что-то говорил, пытаясь успокоить, но не понимал, что она отвечала. Он целовал ее глаза, слезы, ее обнаженные плечи… он пытался сказать, что сожалеет, что-то объяснить… Он не мог контролировать себя. Ее облик, сладостный, возбуждающий, снова разжег пламя в его венах. Он пытался утешить ее, но убеждение оказалось слишком чувственным, и его поцелуи становились все более долгими…

— О… — простонала она и… ощутила… сладострастие.

Он почувствовал, что в ней исчезла привычная скованность, а вместо нее возникло томное, страстное напряжение. Так долго тлеющее в нем пламя вспыхнуло, и он прижался губами к ее трепещущей груди. Она издала сладостный стон, который вовсе не означал боль. Девушка в жадной истоме выгибалась под ним, прекрасная в своем нежном тепле. Стыд и злость рассыпались в пыль перед реальностью ее облика при серебряном свете утра. Он забыл обо всем… ничего не слышал и не видел, казалось, что даже не дышал… ничего не существовало вокруг него, кроме страсти, которая поглотила его и ворвалась в нее взрывом радужного фейерверка.

Когда все завершилось, запахи и ощущения уронили его в странную летаргию. Смешанные чувства чередовались в нем — облегчение и наслаждение. Мысли исчезли. Он желал лишь одного — спать в ее объятиях. Виола молча смотрела на него своими любящими фиалковыми глазами, казалось, что девушка утратила способность говорить.