– Я сейчас кончу, – выдохнула я, теряя способность говорить.

Наслаждение поглощало мое тело, разум и подсознание, и я не желала возвращаться оттуда, куда забралась.

– Да, – он крутанул бедрами, и провернувшийся внутри меня твердый стержень вырвал всхлип из моей груди. – Ты кончишь прежде, чем я закончу с тобой. Ты сожмешь меня, милая Миа, и докажешь, что я владею этим телом. Когда я внутри тебя, есть только ты и я. Так, как это должно быть.

Он вытащил член, а затем резко толкнул вверх. Я заскулила, вновь утонув в тумане вожделения. Обжигающий, горячий разряд электричества заметался по телу, разыскивая выход, возможность выплеснуть скопившееся внутри меня возбуждение.

И вот тут я начала нести бессвязную чушь. Он трахал меня долгими размеренными движениями. И я потеряла контроль. С моих губ полились бессмысленные, разрозненные слова:

– Прошу…

– Во мне…

– Жжется…

– Сейчас…

– Люби…

– Горячо…

– Уэс…

В этот момент Уэс обхватил одной рукой мою талию, а второй что было сил сжал полотенцесушитель у нас над головами, словно решил на нем подтянуться. Привстав на цыпочки, он рывком надвинул меня на свой член. Этот каменнотвердый стержень проник так высоко, раскрыв меня до самой сердцевины, до того заветного уголка, где еще не бывал ни один мужчина. Я рассыпалась на атомы. Оргазм сотрясал меня. Сотрясал в буквальном смысле, потому что я содрогалась вокруг Уэса, словно под ударами тока. Моя киска сжалась, плотно обхватив его член, и Уэс взревел, достигая собственного пика и кусая меня там, где плечо переходило в шею. Острые иглы боли прошли сквозь меня, добавляя горючего к уже бушующему бесконтрольно пожару.

Он доводил меня до оргазма раз за разом, пока я не потеряла им счет. Я знала лишь то, что, когда он перестал меня трахать, вода совершенно остыла и мы оба дрожали. Уэс омыл мое обмякшее тело ледяной водой. Затем он завернул меня в полотенце. Все это время я стояла, привалившись к нему. Ни на что другое я была не способна. Он затрахал меня почти до потери сознания. Мозг отказывался посылать сигналы к конечностям. Все просто застыло, как в сломавшемся автомате.

Когда я почти высохла, Уэс приподнял меня и вытащил из душевой. После этого он откинул покрывало, положил меня на кровать и улегся у меня за спиной. Он вплотную прижался ко мне, а остатки влаги из душа склеивали наши тела, доставляя мне неизъяснимое удовольствие.

Мою шею защекотал его теплый вздох.

– Не хочу оставлять тебя завтра.

Закрыв глаза, я взяла его руку и положила себе в ложбинку между грудями. Ладонь Уэса оказалась рядом с моими губами. Я поцеловала его пальцы.

– Ты должен уехать, – шепнула я, понимая, что он должен это сделать, но от этого еще сильней желая, чтобы он остался.

– Я знаю, – мрачно, но решительно ответил он.

– Но для меня много значит то, что ты не хочешь уезжать.

Мне хотелось, чтобы он знал – эта встреча важна для меня. Все наши встречи важны.

– Ох, Миа, я не позволю тебе разрушить то, что есть между нами.

– Не позволяй. Надеюсь, что в течение следующих девяти месяцев ты будешь напоминать мне о том, что могло бы быть.

Прижав его ладонь к щеке, я попыталась запомнить это чувство. Запечатлеть в памяти, чтобы вечно к нему возвращаться.

– Я никогда не позволю тебе забыть то, чем ты могла бы обладать. То, что тебя ждет.

И после этих слов, свернувшись калачиком в теплых объятиях Уэса, я отбыла в страну снов.

* * *

Солнце, бьющее сквозь открытые жалюзи, ударило мне прямо по глазам, вырывая из блаженного сна. Во сне мы с Уэсом занимались серфингом. Разумеется, во сне я была экспертом в этом деле, хотя в реальном мире едва-едва заслуживала титул начинающей. Мне нужно было вернуться к океану и практиковаться, если я собиралась когда-нибудь достичь уровня Миа из страны снов.

Я медленно пошарила ногой за спиной, но не нащупала ничего, кроме холодных простыней. Мигом проснувшись, я села и взглянула направо. Уэса не было. Там, где он лежал, не осталось ничего, кроме вмятины от головы на подушке и листка бумаги.

Листок он, должно быть, вырвал из моего собственного блокнота, лежавшего на столе.

Миа,

Прошлая ночь была одной на миллион. Забудь, она была просто бесценной. Быть с тобой – все равно, что оседлать гребень идеальной волны и бесконечно мчаться на ней по океану. Это пьянит, пугает и меняет всю жизнь.

Ты изменила меня, Миа. Я больше не верю в то, что совершенной женщины не существует – потому что я встретил ее, занимался с ней любовью и поклонялся ей единственным известным мне способом.

Поскольку ты не оставила мне иного выбора, я останусь твоим другом и продолжу напоминать тебе о том, что могло бы быть между нами. Девять месяцев, и часы тикают. До следующей встречи я буду думать о тебе. Скоро свяжусь с тобой.

Когда будешь готова, воспользуйся ключом.

Помни меня.

Твой киношник-серфер,

Уэс

Я прижала письмо к обнаженной груди и расплакалась. Я плакала об Уэсе, о себе и о том, что могло бы быть. О том, что однажды надеялась назвать своим. Если, конечно, Уэса раньше не присвоит какая-нибудь другая красотка. Но, невзирая на это, я должна была позволить ему жить свободно, пока продолжала свое путешествие. Знать, что Уэс беспокоится обо мне, хочет, чтобы я его помнила, и надеется, что я вернусь к нему – вот и все, что мне было нужно, чтобы выдержать следующие девять месяцев. Но я призывала Уэса жить своей жизнью и собиралась жить сама. Я не могла позволить чувствам к нему помешать тому, чем я занималась, и новому опыту, который обещала себе приобрести.

Я понятия не имела, куда жизнь заведет меня за следующие девять месяцев. Как бы мне ни хотелось отбросить осторожность, послать все к чертям, позволить Уэсу заплатить долг кредитным акулам и бежать к нему, мне надо было разобраться со всем самой. В течение этого года мне предстояло решить, какой путь я выберу на всю оставшуюся жизнь. Быть может, этот путь вел к Уэсу, а, может, и нет. Может, в Калифорнию, а, может, в Томбукту. Неважно, как сильно мое сердце рвалось к Уэсу, мой разум оставался тверд. Я приняла решение. В течение следующих девяти месяцев я собиралась жить для себя, заодно спасая моего папу от него самого.

И я буду помнить Уэса. Проведенное с ним время, нашу дружбу, и то, что происходит, когда мы остаемся наедине. Алек преподал мне этот урок, и, как он и учил, я любила Уэса. По-своему. И может быть, если суждено, через девять месяцев это превратится в вечную любовь.

Только не сегодня.

Глава десятая

Сегодня вечером праздновали вторжение Фазано в индустрию замороженных продуктов. Знаменитые шеф-повара, журналисты, рестораторы, потенциальные инвесторы, клан Фазано в полном составе и прочие собирались отметить это событие в местном ресторане «Фазанос». Я слышала, что несколько издателей поваренных книг и телевизионных продюсеров собирались появиться там и обсудить с Тони запуск телешоу, а с мамой Моной – издание поваренной книги «Фазанос» с ее оригинальными рецептами. Все это было одновременно здорово и очень пугающе. Предполагалось, что на этом вечере мы с Тони широко объявим о наших с ним отношениях и о том, что я его невеста. Я предупредила его, что папарацци могут устроить из этого нечто одиозное, учитывая, что в последние пару месяцев я появлялась на публике с двумя другими знаменитостями. Однако Тони уверил меня, что все в порядке и под контролем. Я мысленно перевела это так: все не в порядке, дерьмо угодит на вентилятор, и я окажусь в самом эпицентре скандала.

Анджелина рассказала мне, что весь ресторан переделан в шикарный зал открытой планировки. Все обеденные столы перенесли на соседний с рестораном склад, а в зале заменили на складные. Таблички на дверях гласили, что заведение закрыто для посетителей и откроется на следующий день. Вне зависимости от того, что должно было произойти сегодняшней ночью, это был мой последний вечер с ребятами, и я хотела вволю насладиться им. Если, конечно, нам это удастся. Тони вел себя всю неделю крайне странно. Когда я входила в комнату, он дергался, терял мысль посреди фразы, и вообще он предпочитал прятаться у себя в кабинете. На Гектора это тоже действовало не лучшим образом. Последнюю неделю он казался совершенно потерянным. Мы чудесно провели День святого Патрика, и, конечно же, на следующее утро ребята замучили меня вопросами про Уэса, но после этого между нами повисло напряжение. Тони чаще приходил и уходил, проводил меньше времени со мной и Гектором и вообще вел себя как человек, хранящий огромный секрет.

Именно эта секретность больше всего пугала Гектора. Бедняга сказал мне, что за все проведенные вместе годы они ничего не скрывали друг от друга. Энджи уверяла Гектора, что на работе все в порядке, и что Тони держит бразды правления компанией в руках крепче, чем когда-либо прежде. Он приходил на работу раньше, уходил позже, и Энджи это подтвердила. Никого другого в его жизни не появилось – просто Тони, похоже, целиком погрузился в это новое для фирмы направление. Вполне вероятно, что успех предприятия превратил бы имя Фазано из хорошего ресторана в марку, встречающуюся в каждом доме. Когда твой товар, раньше продававшийся в тысяче двухстах точках на территории США, появляется в любом продуктовом магазине, это заставляет немного понервничать.

Гектор согласился оставить Тони на время в покое и провести эту неделю со мной. Он работал в свои обычные часы, с восьми до пяти, но не уходил из дома раньше и не возвращался позже, как Тони. Вечерами мы с ним ходили в кино, играли в настолки и выпивали слишком много вина. Их история поражала воображение, и мы с Гектором крепко подружились. И я собиралась продолжать эту дружбу. Он стал для меня кем-то вроде Джин, Мэдди, Алека и Уэса. Кем-то, на кого я могла рассчитывать. Мой дружеский круг все расширялся, и меня бесконечно радовало, что я могу причислить Гектора к этой убойной команде. Как и Тони, и его сестру Анджелину. Несмотря на то что с моего приезда Тони целиком погрузился в работу, у нас с ним было несколько запоминающихся моментов, и я научилась ценить его. Этому мужчине тридцати одного года от роду многое довелось пережить, как в профессиональной, так и в личной сфере. Я восхищалась его энергией, его желанием всех осчастливить – всех, кроме себя самого и человека, который значил для него больше других, Гектора.