– Я про это. – Он указал на портрет. – Почему вы с ним разговариваете?

Старый морской волк с бородой, трубкой и пиратским веселым взглядом улыбался с портрета.

– Я всегда приветствую капитана. Я еще маленькой девочкой так делала. И кое-кто из гостей тоже ему салютуют. Понятия не имею, кто он, поэтому мы сочиняем про него истории, и всем нравится.

– Эта картина… – Ксавьер скривился, – штамповка, и к тому же плохая. Ее надо убрать.

Уинни повернулась к нему:

– Нельзя убирать капитана. Вы столкнетесь с мятежом.

Он прищурился:

– Я намерен все здесь изменить. Если я еще не внес ясность в этот вопрос, то позвольте мне сделать это сейчас: это мой мотель. – У него напряглись скулы, а в глазах появилась боль, которую невозможно скрыть. – Поэтому я могу делать с моим мотелем то, что мне нравится.

Это так. Надо бы двинуть ему в нос за то, что он столь грубо и откровенно заявил ей о своих правах, но…

– Лоренцо заслуживает лучшего, чем это! – закончил он.

Он, должно быть, безумно любил деда. Вчера она углядела сквозь непроницаемую маску и кипящую агрессивность проблески подлинной скорби.

Господи, кто-кто, а она знает, что такое горе, понимает, как это может съедать изнутри, днями не проявляться, а потом проснуться и начать жалить тебя со всех сторон.

Ксавьер стоял на ступеньке ниже ее, и их глаза были на одном уровне. На мгновение Уинни увидела ту же самую, вчерашнюю, боль.

– Судя по всему, вам очень не хватает Лоренцо.

У него раздулись ноздри, на горле заходил кадык.

Уинни не удержалась и прижала ладонь к его щеке.

– Мне очень жаль, что пребывание здесь растравило вашу рану, Ксавьер.

Он отнял ее руку. Она приготовилась к выговору за фамильярность, но этого не произошло. Он нежно провел большим пальцем по ее кисти, отчего по ее телу пробежали горячие спиральки.

Ксавьер смотрел на ее губы, глаза у него затуманились. Он нагнулся к ней, и она затаила дыхание. Он хочет ее поцеловать? Она не должна стоять вот так, будто… будто ждет, что он это сделает!

– Какое утешение предлагаете мне вы, Уинни?

Его голос звучал глухо, дыхание задевало лицо, губы мгновенно закололо. Змейки искушения проникали внутрь, в те места, о которых она уже и забыла. Стоит ей податься вперед, и она узнает, каков поцелуй у этого мужчины.

Она посмотрела ему в глаза и встретилась с холодным оценивающим взглядом, совсем не сочетающимся с его прикосновением и его словами. Уинни внутренне сжалась и отдернула руку.

– Утешение не такого рода, – чужим голосом произнесла она.

– Вы уверены?

Как возможно, чтобы голос звучал тепло, а глаза были суровыми?

– Абсолютно.

– Потому что я не вступаю в тесные отношения с персоналом.

В его словах была скрытая угроза. Если она попытается вступить с ним в тесные отношения, он сочтет это основанием для ее немедленного увольнения. Она не может этого допустить. Пока не может.

Уинни выпрямилась во весь рост.

– Если под тесными отношениями вы подразумеваете постель, то уверяю вас, что меня вам опасаться нечего. – Она развернулась и направилась в конференц-зал. – Вы не мой тип, – бросила она через плечо.

Ей уже говорили раньше, что она недостаточно хороша, недостаточно изысканна, не настолько утонченная, чтобы вращаться в кругах очень богатых и очень талантливых людей. Ксавьер вращается в еще более избранном обществе, чем Дункан. У нее нет желания опять попасть в ситуацию, когда ей говорят, что она не подходит.

Нет, нет, и еще раз нет!

– Не ваш тип?

Он прорычал это ей в спину. С чего ее слова так его задели?

Уинни прошла в конец стола в конференц-зале, а Ксавьер остался стоять в проеме двери.

– Я ни на секунду не поверю, что задела ваше хрупкое мужское «я». Я не верю, что в вас вообще есть что-то хрупкое.

«Уважительно, Уинни! – прикрикнула на себя она. – От тебя требуется почтительность».

Но этот испорченный человек искушает ее своими жаркими посылами с единственной целью поймать на недопустимом поведении, чтобы уволить. А она почти клюнула!

– Нельзя не признать – вы привлекательны, – сказала она. Лишь идиот станет это отрицать, а она себя к идиотам не причисляла.

Он продолжал сердито смотреть на нее, и постепенно к ней вернулось чувство юмора.

– Но и я тоже, – продолжила она.

Когда Уинни хотела, у нее не было недостатка в мужской компании. Но сейчас ей этого не нужно. Мотель и бабушка забирали всю энергию, а того, что оставалось, хватало только на удовольствие – поесть попкорна перед телевизором.

– Вы чересчур успешны на мой вкус, Ксавьер.

Он вошел в зал и спросил:

– Кто же вам обычно по вкусу?

– Артистичные натуры.

Он стоял, раскачиваясь на каблуках. Ей показалось, что он изо всех сил старается не улыбнуться.

– Да, артистичные. – Искоса глядя на него, она едва удерживалась от смеха. Смеяться лучше, чем плакать. – Такие люди не имеют работы… и ничего определенного им не светит. – Уинни села за стол и подняла крышку ноутбука. – Синонимы артистичной личности – никудышный человек, бездельник. Мое определение – это полнейший неудачник. Мой тип – это полнейший неудачник. Вы под это определение не подходите. Поэтому, как видите, вы в полной безопасности.

Он тоже сел и развел руками – типичный жест средиземноморского жителя – во всяком случае, она так думала.

– Но почему они вас привлекают? Это же трагедия. Вы – красивая женщина. Что вам дают такого рода отношения?

Он находит ее красивой?

«Не думай об этом!»

– Вы имеете в виду – помимо головной боли?

Уинни напечатала на верху страницы: «Отчет для Ксавьера. Предполагаемый ремонт».

– Поверьте мне, я об этом размышляла – много и упорно. И пришла к выводу, что эти мужчины, должно быть, взывают к моим материнским инстинктам. В этом есть что-то фрейдистское.

Он откинулся на спинку стула и сдвинул брови.

– Думаю, дело в том, что вы заботливая и добрая. Вчера вы были просто незаменимы для Серены.

Комплимент был ей приятен.

Уинни краем глаза посмотрела на него – он с загадочным выражением следил за ней.

– У меня есть такая особенность… – она засмеялась, – пофантазировать, представить себя… – Она засмеялась: – Не слушайте меня! Я люблю поболтать.

– Я этого не заметил. Лучше расскажите о ваших фантазиях.

– Хорошо, но только услуга за услугу, зуб за зуб, мера за меру. Договорились?

Ей необходимо найти общие точки соприкосновения с этим человеком. Она готова испробовать все, что угодно.

Чувственные губы Ксавьера дрогнули в улыбке.

– Я знаю смысл всех этих выражений. Вам хочется узнать, к каким женщинам меня тянет?

– Да.

– К жестоким.

Уинни еле удержалась, чтобы не открыть рот.

– А какое удовлетворение получаете вы, общаясь с жестокими женщинами?

– Никакого удовлетворения. Просто разочарование.

О боже, ну и парочка они. Но, конечно, не пара в обычном смысле.

– Ну, тогда… вы вдвойне защищены, да? Вы не безнадежный неудачник, а я уж точно не жестокая женщина.

– Совершенно верно.

– Но теперь я должна спросить: почему? Почему вас тянет к жестоким женщинам?

Он долго разглядывал свои руки.

– Я вырос в очень богатой семье. Вы ведь это знаете?

Так… понимание устанавливается.

– Всю вашу жизнь вам потворствовали – раболепствовали, как говорят, – из-за вашего богатства и положения. Поэтому жестокие женщины вас… взбадривают?

– Частично это так. То, что они мне не потворствуют, как вы выразились, всегда дает мне ощущение того, что им безразличны мое богатство и положение в обществе. Но это обманчивое впечатление… ширма. Я рано выучил этот урок.

Она знала, что Ксавьер развелся, его брак продлился всего два года. Его жена была жестокой?

Уинни чувствовала, как часто бьется у нее сердце.

– Я знаю нескольких очень жестоких женщин. Хотите, я познакомлю вас с ними, пока вы живете здесь, на Золотом Берегу?

– Нет, благодарю. – Он даже вздрогнул.

Уинни не могла объяснить себе, почему от его отказа ей стало легче дышать.

– А теперь расскажите мне о ваших фантазиях.

– А-а, это. – Уинни засмеялась. – У меня было тайное желание стать необузданной женщиной – роковой женщиной, которая атакует высоких, смуглых, темноволосых и страшно опасных мужчин.

– Опасных? – Он приподнял бровь.

– Не криминально-опасных. Но, знаете, таких вот бесшабашных, пиратов, повес.

– И что бы вы делали с этими… пиратами?

– Крутила бы легкомысленные романы, ударилась в разгул, а потом бросала их не оглянувшись.

Он развел руками:

– Тогда почему вы так не поступаете?

Она посерьезнела и заправила за уши волосы.

– Потому что, как бы я ни старалась, я всегда оказывалась загнанной в угол с каким-нибудь чересчур ранимым поэтом или художником, который ищет бесплатную постель, бесплатный обед и маму в придачу. Пришлось посмотреть в лицо жестокой правде, Ксавьер. Во мне нет ни капли роковой женщины. – Уинни пожала плечами. – Я, по сути, хорошая, приличная девочка. – И вздохнула.

– Разве это плохо?

– И вы еще спрашиваете? – А поскольку он уставился на нее, она добавила: – Вы когда-нибудь встречались с хорошими девочками?

Он нахмурился:

– Нет.

– И знаете почему?

– Я… – Он не договорил.

– Потому что они скучные! Потому что напоминают вам о вашей матери. А кто хочет ходить на свидания с собственной матерью? Никто. За исключением… – Она выразительно подняла брови.

– А-а… – Он кивнул. – За исключением этих ваших поэтов и художников?

– Точно.

Он продолжал на нее пристально смотреть, отчего у нее внутри все сжалось. Когда же он открыл рот, чтобы что-то сказать, она заявила:

– Я должна составить отчет.


– Вы уже рассказали ему о нас? – спросила на следующее утро Тина.