— Я вам точно говорю, не очень-то ей доверяйте, — пробурчал один из них. — Больно уж она тихая. Смотрит этими своими глазищами — ну чисто ангел, а поди узнай, что у нее на уме. Как бы нам не влипнуть с ней в историю…

Все нахмурились, а говоривший продолжил:

— Вы его знаете не хуже меня. Если что сорвется, то нам несдобровать.

Мужчина в полосатой рубахе отхлебнул из кружки.

— Сдается, Джо прав. Уж если женщина так ловко обходится с лошадью, то может и чего похлеще выкинуть. С ней нужен глаз да глаз. Кого к ней на ночь приставим? Есть добровольцы?

Никому не улыбалось провести бессонную ночь после такой тряски. Самое разумное было бы связать пленницу, но они получили строгий наказ не причинять ей ни малейшего вреда.

— Джо, ты помнишь, как наш док тебе грудь зашивал? Он дал тебе какой-то порошок, и ты спал как убитый, пока он в тебя иголкой тыкал. Вот бы достать такое снадобье. — Джо внимательно оглядел других постояльцев, среди которых были и парочка нищих, и прилично одетый джентльмен, в одиночестве сидевший за столом в углу. В такой разношерстной компании можно купить все что угодно.

— Что ж, можно попробовать, — сказал он.


Николь сидела на краешке грубой деревянной кровати в тесной и грязной комнатушке на втором этаже. Она уже успела разведать обстановку и обнаружила, что прямо рядом с окном по стене проходит водосточная труба. Когда стемнеет, надо попробовать спуститься по ней на крышу низкого сарая. Конечно, можно прямо сейчас объявить похитителям, что она не Бианка Мейлсон, но, пожалуй, еще слишком рано. Она прикинула, сколько времени понадобится Бианке, чтобы добраться до дома пешком. Потом пройдет еще некоторое время, прежде чем господин Мейлсон поднимет тревогу и начнет поиски. Значит, надо попытаться бежать ночью, а если из этого ничего не выйдет, утром сообщить этим людям, что им нечего рассчитывать на выкуп. Господи, только бы они не очень рассердились.

Открылась дверь, и четверо мужчин ввалились в комнату.

— Мы принесли вам кой-чего выпить. Настоящий шоколад из Южной Америки. Джо привез.

Николь взяла кружку. Моряки, подумала она. Теперь понятно, почему они еле держатся в седле и почему их одежда так странно пахнет.

Шоколад оказался действительно очень вкусным и ароматным. Николь отпивала маленькими глотками горячий напиток и чувствовала, что ее охватывает блаженная истома и тепло. Только теперь она поняла, как сильно устала за эти несколько часов. Она попыталась сосредоточиться на плане бегства, но мысли куда-то уплывали, голова кружилась. Николь подняла глаза на мужчин, склонившихся над ней, подобно огромным встревоженным сиделкам, и ей почему-то стало их жалко, захотелось успокоить. Она одобряюще улыбнулась, потом глаза ее закрылись, и она погрузилась в глубокий сон.

Следующие сутки выпали из ее памяти. Она смутно чувствовала, что ее несут куда-то на руках, как ребенка, потом ощутила исходящий от кого-то поток беспокойства и попыталась сказать, что она жива и здорова, но эти слова прозвучали только в ее сознании — их никто не слышал. Ей все время снились прекрасные сны: родительский замок, сад, гамак под ивами, мельница, где они с дедом провели немало счастливых дней, и лицо ее озарялось слабой улыбкой. Она лежала в гамаке под ивами в жаркий летний день, а гамак мерно покачивался.

Когда она наконец открыла глаза, гамак не исчез вместе со сновидением, он продолжал раскачиваться. Но только вместо зеленых ветвей над головой был низкий дощатый потолок. Как странно, подумалось ей, кто-то построил навес над гамаком. Зачем?

— Ну, наконец-то! Я говорила этим болванам, что они дали вам слишком много опиума. Удивительно, что вы вообще очнулись. У мужчин соображения не больше, чем у грудных младенцев. Вот, я сварила вам кофе. Горячий и крепкий. Выпейте-ка.

Сильная женская рука помогла ей подняться. Николь села и огляделась по сторонам. Она была вовсе не в саду, а в тесной комнатушке, почти без мебели. Но гамак все еще качался, наверное, снотворное продолжало действовать.

— Где мы? Кто вы? — глотнув крепкого обжигающего кофе, наконец смогла выговорить она.

— Все еще как пьяная, да? Меня зовут Дженни. Мистер Армстронг нанял меня заботиться о вас.

Николь быстро подняла глаза. Имя Армстронга что-то ей говорило, только она никак не могла вспомнить, что именно, и сосредоточила внимание на стоящей перед ней женщине.

Дженни была крупной и крепкой, с широким лицом и ярким румянцем, который, казалось, никогда не сходил с ее щек. "Она напомнила Николь няню, которую девушка очень любила. Весь облик Дженни говорил о присущих ей уверенности и здравом смысле, что вселяло ощущение спокойствия и надежности.

— А кто такой мистер Армстронг?

Дженни взяла пустую чашку и наполнила ее кофе.

— Конечно, они перестарались с этим порошком… Армстронг. Клейтон Армстронг. Человек, за которого вы выходите замуж, ваш жених.

Николь заморгала, потом выпила еще кофе, налитого из кофейника, стоящего на маленькой жаровне, и постепенно все вспомнила.

— Боюсь, что произошла ошибка. Я не Бианка Мейлсон, и я не помолвлена с мистером Армстронгом.

— Вы не… — начала Дженни и тяжело опустилась на койку рядом с Николь. — Милочка, я думаю, вам лучше рассказать мне все с самого начала.

Окончив рассказ, Николь беспечно рассмеялась.

— Видите, как забавно все получилось. Я думаю, эти люди сейчас же меня отпустят. Дженни молчала.

— Разве не так?

— Есть еще кое-что, чего вы не знаете. Мы в море и уже двенадцать часов как плывем в Америку.

Глава 2

Не веря своим ушам, Николь снова оглядела комнату. Корабль! Каюта с дощатыми стенами, полом и потолком, с двумя койками, расположенными одна над другой, и круглым иллюминатором. Напротив двери стояли несколько ящиков и дорожных сундуков, надежно прикрепленных к стене веревками. В углу находился низкий комод с медной жаровней. Николь поняла, что «гамак» — это качка судна, идущего по спокойному морю.

— Я не понимаю, — растерянно произнесла она, — зачем понадобилось похищать меня или, вернее, Бианку?

Дженни подошла к сундукам, приподняла крышку верхнего и извлекла кожаную папку для бумаг, перевязанную лентой.

— Думаю, вам надо прочесть вот это:

Николь распечатала конверт и достала два листа плотной бумаги, исписанные твердым размашистым почерком. Она стала читать.

"Моя дорогая Бианка, я надеюсь, что Дженни уже все Вам объяснила. Я также надеюсь, что Вы не слишком сердитесь на меня за тот не совсем обычный способ, к которому мне пришлось прибегнуть, чтобы приблизиться к Вам. Я знаю, что Вы — послушная и любящая дочь и что Вы неустанно печетесь о здоровье Вашего уважаемого батюшки. Я очень терпеливо ждал Вас, пока он был болен, но больше ждать я не в силах.

Для Вашего путешествия в Америку я выбрал пакетбот, потому что он быстрее, чем остальные суда. Дженни и Амос получили распоряжение закупить провизию на дорогу, а также все необходимое для того, чтобы сшить Вам новый гардероб. Дженни прекрасная горничная.

Хотя я знаю, что Вы уже находитесь в пути, я все же очень опасаюсь непредвиденных осложнений. Поэтому я поручил капитану заключить брак по доверенности. Тогда, даже если Ваш отец сумеет разыскать Вас, прежде чем Вы сойдете на берег, Вы все равно уже будете моей. Мой поступок можно счесть предосудительным, но Вы должны меня простить и помнить, что я пошел на это только потому, что люблю! Вас и очень одинок без Вас.

Когда я увижу Вас в следующий раз, Вы будете моей женой. Я считаю часы до нашей встречи.

С любовью, Клей".

Несколько секунд Николь сжимала письмо в руке, чувствуя, что вторгается в нечто глубоко личное, чего касаться не имела права. Потом на ее губах появилась слабая улыбка. Она не раз слышала, что американцам чужда романтика, а этот человек спланировал и осуществил самое настоящее романтическое похищение, чтобы добиться любимой.

Николь перевела взгляд на Дженни.

— Кажется, он незаурядный человек. По крайней мере, он способен на большое чувство. Пожалуй, я завидую Бианке. А кто такой Амос?

— Клей послал его со мной, чтобы охранять вас, но на корабле случилась эпидемия… — Она отвела глаза, стараясь отогнать от себя воспоминания о том, как погибли один за другим пятеро мужчин. — Амос не справился с болезнью.

— Мне очень жаль, — сочувственно проговорила Николь и поднялась. — А теперь я должна найти капитана и поговорить с ним. — Случайно поймав взглядом свое отражение в зеркале, она остановилась — волосы ее были в полнейшем беспорядке и непокорными прядями падали на лоб и плечи. — Не найдется ли у вас щетки?

— Садитесь, я вас причешу.

Николь с благодарностью посмотрела на Дженни и уселась на стул спиной к свету.

— Скажите, он всегда такой… порывистый?

— Кто? Ах, вы имеете в виду Клейтона? — Дженни улыбнулась ласково и чуть насмешливо. — Не знаю, может, и порывистый, но что упрямый и самоуверенный — это уж точно. Он привык сразу же получать все, что захочет, хоть луну с неба. Сколько раз я предупреждала его, когда он затеял всю эту историю, что ничего путного из этого не выйдет, а он только посмеивался. И вот что получилось. Вы да я посреди океана. Вот когда он вас увидит, настанет моя очередь смеяться.

Она взяла Николь за подбородок и повернула ее лицом к свету.

— Уж над вами-то ни один мужчина смеяться не станет, — задумчиво произнесла она, в первый раз как следует разглядев девушку.

Огромные глаза Николь, казалось, проникали в душу, но Дженни подумала, что больше всего должен пленять мужчин ее небольшой рот, с полными и яркими губами, причем что удивительно, верхняя губа была больше нижней, и эта необычная черта казалась особенно привлекательной.

Слегка покраснев, Николь отвернулась.

— Вряд ли мистеру Армстронгу представится возможность меня увидеть. Мне необходимо как можно скорее вернуться в Англию. Там моя двоюродная сестра, и мы с ней хотим открыть модную лавку. Я собрала почти всю сумму, необходимую, чтобы вступить в долю.