— Верно, — пробормотал священник. — Мадемуазель Фелицию и еще одну молодую женщину. Они спаслись буквально чудом, месье. Все остальные, кто был в доме, погибли. Мадам Граваль, мадам Фроло — пожилая учительница, которая жила при ней, — и служанка. — Священник остановился и покачал головой. — Две молодые женщины были живы, но мадемуазель Фелиция была в тяжелом состоянии. Она несколько недель пролежала в коме. Врач делал все, что в его силах, чтобы спасти бедняжку, но Божья воля пересилила.

Граф опустил голову.

— Она так и не пришла в сознание?

— Нет, месье.

Граф поднялся с кресла и подошел к окну. Он стоял, сцепив за спиной руки и неотрывно глядя на гору, высившуюся над поселком.

— Кто была... вторая молодая женщина? — спросил он.

— Вторая молодая женщина, — вздохнув, повторил священник. — Она, месье, играет главную роль в истории, которую я должен вам рассказать. Когда у мадам Граваль была школа в Женеве, она по доброте душевной взяла к себе осиротевшую племянницу. Ее звали Лизетта. Лизетта и мадемуазель Фелиция были... диаметральными противоположностями, так ведь у вас говорят? Мадемуазель Фелиция была тиха, любила книги, учебу, молитву. Но крепким здоровьем не отличалась. Лизетта была... другой. Она превратила жизнь тети в кошмар. Но пути Господни неисповедимы, и ту страшную ночь пережила именно Лизетта, а не Фелиция.

— Они с Фелицией дружили? — спросил граф.

Священник задумался.

— В Женеве — точно не знаю. Но, когда мадам Граваль закрыла школу и переехала в Ружмон, племянница последовала за ней. Фелиция присоединилась к ним после болезни. Тогда, конечно, девушкам волей-неволей пришлось проводить много времени вместе. Месье, у нас в поселке горько оплакивали гибель Фелиции. Она была, как мы говорим, «ires sympathique»[25]. А вот Лизетта...

Служанка принесла чай, и священник смолк. Когда женщина поставила на столик чашки, он мягко спросил ее о чем-то. Та нахмурилась и ответила:

— Elle avait une ame très cruelle![26]

— Вот, пожалуйста, — сказал отец Ламонт. — Люсиль дружила со служанкой мадам Граваль, с той, что умерла. Ее подруга называла Лизетту «очень жестокой душой». Я бы не зашел так далеко... но Лизетта в самом деле была тяжелым человеком.

Отец Ламонт остановился, чтобы взять у Люсиль чашку чая, и продолжил:

— Понимаете, школа мадам Граваль не была благотворительной. Племянница должна была работать, чтобы оправдывать свое содержание. Такую девушку, как Лизетта Граваль, это не устраивало. Она хотела от жизни большего. В Женеве она завела любовника — сына местного мирового судьи. Однако отец выгнал его из дому за пристрастие к азартным играм. Любовник плохо влиял на Лизетту. По ночам она незаметно уходила из дому и проводила с ним время в игорных притонах и тавернах. Они планировали сбежать и тайно пожениться. Мадам Граваль узнала об этих планах и пресекла их. Думаю, именно это подтолкнуло ее к решению переехать в Ружмон и забрать с собой племянницу. Подальше от соблазна.

Люсиль раздосадованно проворчала что-то по-французски и вышла из кабинета. Когда за ней закрылась дверь, отец Ламонт вздохнул.

— Как сказала Люсиль, на том дело не кончилось. Позднее мы узнали, что любовник просто поехал следом за Лизеттой. Он остановился не в Ружмоне — сами видите, у нас здесь всего одна таверна. Нет, он отправился в соседний городок Валабр. Там он снял жилье и, насколько нам известно, продолжал играть в азартные игры и пьянствовать.

Граф внимательно слушал.

— Вы говорили, что некие причины помешали вам сообщить мне о смерти Фелиции, — напомнил он священнику. — Аномалии, как вы их назвали. В чем они заключались?

— Месье, Фелиция была очень замкнутой девушкой. Мы знали, что у нее опекун в Англии и жених в Индии, но не более. Мы не знали ни имен этих людей, ни точного места, где их искать. А допытываться у нас не принято. Мы слышали, что опекун Фелиции умер в феврале и что она очень переживала, но делиться своей печалью она, как видно, ни с кем не хотела. Когда сошла лавина, было столько путаницы и горя, так много пострадавших. Можете себе представить... Мы не сразу подумали о том, с кем нужно связаться и кому сообщить о Фелиции, а к тому времени... Лизетта все прибрала к рукам.

Граф резко отвернулся от окна.

— Что это значит?

Священник явно чувствовал себя неловко.

— Это значит, месье, что Лизетта перевезла Фелицию в свой новый дом, ухаживала за ней и вела вместо нее переписку. Можно сказать, что мы не проявили здесь должной бдительности, хотя знали кое-что о характере Лизетты; но... месье, она с такой серьезностью отнеслась к делу. Лизетта как будто взялась за ум, и, кроме того, столько семей требовали помощи, так много нужно было сделать... Мы и теперь еще не расчистили завалы после той страшной ночи, а на нас уже надвигается новый снегопад. Казалось, что Фелицию можно спокойно оставить на попечение Лизетты. Потом, к сожалению, Фелиция умерла. А через несколько часов бесследно исчезла Лизетта.

— Исчезла? — эхом отозвался граф. Джасина бросила на него взгляд. Его лицо вытянулось, сделалось мрачным.

Священник кивнул.

— Мы не знали, что делать. Мы обыскали комнату Фелиции в поисках писем, по которым можно было бы выяснить, как связаться с ее женихом в Индии, но... ничего не нашли.

— Ничего? — Граф выглядел сбитым с толку. — Но она получала множество писем от моего брата, деда и меня лично. Как-то раз она написала мне, что хранит их все. Душеприказчик моего деда написал ей в этом году по меньшей мере два письма.

— Месье, мы нашли только письмо, которое Фелиция сама написала, а не получила. Она заложила его между страницами Библии, но конверт не подписала, поэтому нам оно ничем не помогло. Письмо адресовалось некоему Хьюго. Это вы, месье?

Граф кивнул. Отец Ламонт встал и подошел к письменному столу. Он выдвинул один из ящиков и достал сложенный лист бумаги. Священник вручил письмо графу, и тот быстро пробежал его глазами. Лицо Хьюго приобрело странное выражение. Он взглянул на Джасину и спрятал письмо в карман жилета.

— Благодарю, что сохранили это письмо, — тихо сказал граф. — Хотя не понимаю, почему вы не нашли других.

Отец Ламонт вздохнул.

— В ту ночь, когда Фелиция умерла, одна старая женщина пришла обрядить ее. Она говорила, что Лизетта заходила в комнату Фелиции и забрала большую бронзовую шкатулку. Мы пришли к заключению, что в этой шкатулке хранились личные вещи мадемуазель Фелиции. Пропали не только письма, но и другое имущество. Драгоценности и тому подобное. Все, что принадлежало Фелиции, за исключением одежды, исчезло вместе с Лизеттой.

Граф сурово поджал губы.

— И где Лизетта теперь?

Священник покачал головой.

— Мы не знаем, месье. Она пропала в ту же ночь. Нам известно только, что два дня спустя ее видели в Валабре с любовником. После этого их и след простыл.

Граф поднял голову и встретил взгляд священника.

— А ее любовник? Как его звали? — спросил он приглушенным голосом.

И граф, и Джасина побледнели, когда отец Ламонт ответил:

— Фронар, месье. Его звали Филипп Фронар.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Граф позаботился, чтобы могилы Фелиции и мадам Граваль содержались в порядке. Он распорядился, чтобы туда каждый день приносили свежие цветы. Потом они с Джасиной попрощались с отцом Ламонтом.

Граф не стал рассказывать старому священнику, что Лизетта, судя по всему, явилась в замок Рувен под именем Фелиции Делиль. Он счел, что у отца Ламонта и без того хватает забот.

Хьюго впал в задумчивость. Он шагал быстро, и Джасине приходилось спешить, чтобы не отстать от него.

На площади была открыта таверна. Граф взял Джасину под руку и повел ко входу. За дверью их встретила густая смесь аппетитных запахов. Граф усадил Джасину за столик у крошечного решетчатого окна, заказал ей горячего молока, а себе бренди. Потом достал письмо Фелиции, которое передал ему священник. Хьюго вручил его девушке, та вопросительно на него посмотрела.

— Прочтите, — сказал он. Выражение его глаз было непроницаемым.

Джасина увидела дату письма: 24 марта 1857 года. За день до схода лавины.


«Дорогой Хьюго! — прочла она. — Я понимала, что ты просто чтишь память деда и брата, намереваясь жениться на мне, и с готовностью шла тебе навстречу. Мне казалось, что ты сможешь заменить моего любимого Криспиана и что со временем я забуду его. Теперь, когда я совершенно оправилась от болезни и оказалась в этом тихом уголке, у меня появилось время все обдумать. Я пришла к мысли, что не смогу стать тебе хорошей женой. Я не верю, что смогу быть счастливой далеко от этого края. В конце концов, это страна, где мы с Криспианом встретились. Среди этих гор мы полюбили друг друга, и среди этих гор я теперь нашла некое подобие душевного спокойствия. Я хочу остаться здесь и попробовать силы в учительской профессии под руководством моей доброй подруги мадам Граваль.

Этим письмом я освобождаю тебя от каких-либо обязательств, которыми ты связан со мной.

Твоя любящая подруга Фелиция Делиль».


Джасина медленно подняла взгляд от страницы.

— Прочли? — сухо спросил граф.

— Д-да, милорд. И я не могу не думать, что... Фелиция теперь нашла мир и покой... погребенная среди своих любимых гор.

Граф кивнул.

— Будем надеяться, что так и есть.

Он взял у девушки письмо и положил его обратно в карман жилета. Какое-то время они сидели молча. Джасина потупила глаза. Наконец граф заговорил:

— Если бы события развивались своим чередом и это письмо отправили, я вернулся бы в замок Рувен свободным человеком.

— Да, милорд.

— Но пока что я по-прежнему связан.

Джасина подняла глаза и поймала на себе взгляд Хьюго. Девушке показалось, что в этом взгляде кроется нежность, но, если это и было так, ее быстро подавили. На губах графа появилась горькая улыбка.