Утопающим в свете.

Но он не был так далеко, как она думала. Глаза ей действительно слепил свет. И она ощущала его на своих щеках.

И она слышала голоса и какое-то движение. Туннель внезапно закончился, и она заскользила вниз, под уклон.

А потом свет появился повсюду. Ослепительно белый свет, наполненный движущимися тенями и приглушенными голосами, и она поняла, что это ее дом. Она наконец добралась до него. Она была цела и невредима. Она вернулась домой.

Энджел попыталась встать, но ее не держали ноги. Ей, наверное, показалось, как кто-то положил ей руку на плечо.

И она подняла голову, чтобы рассмотреть одну из теней, стоящих перед ней, но увидела лишь ноги в темных ботинках.

Она упала на эти ноги, плача и смеясь.

— Помогите мне, — лепетала она, задыхаясь от счастья. — Пожалуйста… помогите мне.

* * *

Адам шел, спотыкаясь, вдоль каменной стены, иногда бежал, иногда еле двигался, шатаясь от слабости, и поднимал такой шум, который и мертвого мог бы разбудить. Но это не имело значения. Он сам был почти мертвецом. Он оставлял за собой такой след, который и слепой мог бы разглядеть в темноте, а бандит упорно следовал за ним. Единственное чего Адам не понимал, — почему его до сих пор не застрелили?

Когда он остановился, опираясь о стену и тяжело дыша, он услышал шаги, но они были далеко позади — тот, кто его преследовал, двигался осторожно. Сначала Адам пришел в замешательство, а затем сообразил, что бандит, должно быть, остановился, чтобы обыскать седельные сумки. И куда ему торопиться? Он знал о каждом движении, сделанном Адамом, по звуку его шагов. Он знал, что в конце концов все равно его настигнет.

Адам не хотел умирать. Только не сейчас. Только не тогда, когда Энджел все еще была в туннеле. Не тогда, когда Энджел ждет его. Он не мог сейчас умереть.

Он бросился вперед, больше не заботясь о том, сколько шума производит. Когда наконец он остановился передохнуть, у него подкашивались ноги, и он прижался к стене, выжидая и прислушиваясь.

Кейси осторожно приближался, идя на звук шагов и держа наготове револьвер. Он знал, что Адам сейчас безоружен, но все равно не хотел рисковать. Этот проклятый болван сегодня один раз его уже удивил, но удача была на стороне Кейси. Он не допустит, чтобы этот ковбой одержал над ним верх.

Он услышал, как покатился камешек, и повернулся на звук. Когда он увидел тень человека, прислонившегося к стене, на его лице появилась злорадная ухмылка.

— Ну что, попался? — Его голос отдавался эхом в тишине, и это, похоже, ему понравилось. — Думаю, ты ожидаешь, что я прикончу тебя здесь, и я, пожалуй, так и сделаю.

Сейчас я этим займусь. Но сначала… — его голос стал грубым, — у тебя есть кое-что, что мне нужно.

Адам с трудом разбирал слова сквозь шум в ушах и тяжелое дыхание.

— Да, — ответил он и удивился силе собственного голоса. — Эта вещь у меня.

Вдруг Кейси оглянулся:

— А где твоя девчонка? Только, пожалуйста, никаких фокусов.

— Никаких фокусов, — согласился Адам. Он с трудом сунул руку в карман куртки и достал крест. Его ладонь опускалась под тяжестью креста, ему было трудно его держать. — Ладно, забирай его себе.

Адам видел, какой жадностью загорелись глаза Кейси, когда он увидел драгоценность. Он предположил, что до этого момента его враг не был до конца уверен, что когда-нибудь снова увидит крест.

— Тогда передай его мне, — приказал Кейси. — Дай мне его.

— Лови!

Адам размахнулся и швырнул крест.

Кейси развернулся и попытался поймать крест, когда тот полетел над глубоким ущельем. Его револьвер упал в пропасть, когда он замахал руками, чтобы удержать равновесие.

На мгновение ему показалось, что он сможет справиться, но тут везение навсегда покинуло его. Край обрыва, где он стоял, обвалился под ним, и Кейси упал в темную бездну вслед за крестом.

Адам не услышал окончания его крика. У него в глазах рее потемнело, и он потерял сознание…

* * *

Когда он открыл глаза, вокруг был свет. Мерцающие огоньки, сверкающие огни, огни, которые плыли и колыхались в воздухе. Он подумал, что, наверное, уже умер.

А потом что-то коснулось его лица. Это была рука, мягкая и теплая. Он попытался сфокусировать на ней взгляд, но все, что смог увидеть, — это пятно над ним, напоминающее лицо, но скорее бесформенную тень неземного существа. Ангел.

И вдруг ангел заговорил:

— Я здесь, Адам. Эти люди — они пришли тебе помочь.

Ты поправишься. Там было все, как ты говорил: деревня и священник. Они пришли, чтобы помочь тебе.

Адам пытался разобраться в том, что она сказала, но даже усилие, которое он делал для того, чтобы не потерять мысль, очень утомляло его. Энджел была здесь. Не важно, мертвый он или живой. Потому что она рядом с ним.

Он пробормотал:

— Крест. Я потерял его. Он упал в пропасть. Он пропал.

Он услышал приглушенный шум голосов, который постепенно превратился в жужжание в его ушах. Затем мужской голос произнес со спокойной уверенностью:

— Возможно, это и к лучшему. После стольких веков о" выполнил свою миссию.

Адам почувствовал, что его сознание уплывает, и он успел подумать лишь о том, что, возможно, этот человек прав.

Крест выполнил свою миссию. Он подарил ему Энджел и сохранил им обоим жизнь. Этого чуда ему хватит до конца дней.

* * *

Каса-Верде был самым великолепным домом из всех, которые Энджел видела за свою жизнь. Он был расположен, как старинный замок, на вершине холма, возвышаясь над всеми постройками на мили вокруг. Энджел наблюдала, как в течение последнего часа он приближался к ним, и не могла справиться с радостным ожиданием.

Адам взглянул на нее:

— Ты нервничаешь?

— Ты не говорил мне, что он такой большой.

— Он никогда не казался мне очень большим.

— Я бы хотела, чтобы мы сначала поехали в твой дом.

Он подавил смешок:

— Он совсем не похож на этот дом.

— Мне все равно. — Она посмотрела на него. — Это то место, где я хочу жить.

Он ей улыбнулся, и дрожь перестала ее сотрясать.

Она достала портрет, что делала по крайней мере раз сто за время их поездки, и попыталась представить мысли, надежды и чаяния той женщины, что называла себя ее матерью.

— Не волнуйся, — сказал Адам.

— Мне не хочется, чтобы она разочаровалась во мне.

Он улыбнулся и ничего не ответил. Он все уже сказал ей раньше.

Они проехали под деревянной аркой и оказались перед домом. У Энджел бешено заколотилось сердце, затем постепенно она начала успокаиваться. В конце концов, это был не замок, а просто каменный дом, большой и прочный. Во дворе стоял деревянный конь-качалка, и к козлам для пилки дров была прикреплена толстая доска, чтобы получились детские качели. По двору бегали щенки, они возбужденно тявкали и сновали между копытами лошадей.

Дверь открылась, и на крыльцо вышли две женщины.

Первая была высокой и рыжеволосой, трое маленьких детей липли к ее юбкам и наблюдали за приближением всадников с застенчивым любопытством. «Моя сестра, — подумала Энджел с благоговением. — Моя сестра и мои племянники и племянницы… Моя семья. И они были здесь все это время».

* * *

Рыжеволосая женщина ей улыбалась, но взгляд Энджел привлекла другая. Она была темноволосой и красивой, не очень изменившейся по сравнению с портретом, который Энджел носила в потайном кармане. Она двигалась с какой-то быстрой, текучей грацией, когда приподняла юбки, сбежав по ступенькам, и остановилась на полпути к всадникам, прижав руку к груди и глядя на Энджел.

Энджел соскочила с лошади, и сердце у нее вновь заколотилось. И вдруг она увидела, как светится счастьем лицо женщины, и заметила слезы в ее глазах. И больше она не боялась.

Консуэло открыла ей свои объятия.

— Энджел, — проговорила она, — добро пожаловать домой!

Адам смотрел, как мать обнимает Энджел.

— Здравствуй, мама, — прошептала она.