— Я всегда воздерживаюсь от чрезмерно эмоциональных реакций, — твердо заявила она.

— Вот как? — переспросил герцог с искренним, хотя и несколько неловко выраженным восхищением.

— Да, ваша светлость. Чрезмерная эмоциональность утомительна в любой ситуации, а в стенах школы для девочек — тем более.

По неведомой причине это ее вполне разумное замечание обескуражило герцога, и он снова нахмурился.

— Если я вас правильно поняла, ваша светлость, вы не желали бы, чтобы я проявляла какие-либо эмоции? — спросила Бет, позволив себе слегка подтрунить над герцогом.

— Не совсем так, дорогая. Я просил вас сдерживать их, но мне бы не хотелось, чтобы вы отнеслись к моим словам вовсе безучастно.

Разговор показался Бет пустой тратой ее драгоценного времени.

— В таком случае, ваша светлость, будем считать, что мы поняли друг друга, — гордо заявила она. — Уверяю вас, что разницы вы все равно не почувствуете.

— Вы мне нравитесь, дорогая. — Легкая улыбка коснулась его губ. — Даже больше, чем… другие мои дочери.

— Другие дочери? — Бет озадаченно нахмурилась. — Ваши дочери находятся здесь, ваша светлость? Я не знала об этом.

— Вы — моя дочь.

Эти слова воздвигли между ними стену ошарашенного молчания.

Прошло несколько мгновений, в течение которых Бет могла бы сосчитать редкие и глухие удары своего сердца, но наконец она собралась с духом и прямо взглянула на герцога. Она давно потеряла надежду на то, что этот момент в ее жизни когда-нибудь может наступить, и теперь ответила с ледяным спокойствием:

— Надеюсь, вы не ждете, что я брошусь вам на шею с проявлениями пылкой дочерней любви?

— Я узнал о вашем существовании лишь несколько недель назад, дорогая, — прошептал он, побледнев.

Несмотря на данные ему заверения, Бет была близка к тому, чтобы дать волю своим чувствам. В ее груди клокотала ярость, но она запрятала ее поглубже и спокойно посмотрела на герцога.

— Я бы предпочла, чтобы вы не допускали фамильярности в разговоре со мной, ваша светлость.

Бет не знала о своей матери ничего, кроме того, что когда-то они с мисс Маллори были подругами, зато о мужчинах, равнодушных к своим детям, наслышалась достаточно для того, чтобы у нее сложилось о них весьма неблагоприятное мнение.

— Значит, вы не расположены отнестись ко мне благосклонно? — спросил герцог, нахмурившись, и, откинувшись на спинку кресла, положил ногу на ногу. — Как угодно. Но вы, надеюсь, не ставите под сомнение наши родственные связи?

— Я просто обязана это сделать, — ответила Бет, поражаясь тому, как легко он смирился с ее откровенной враждебностью. Она ожидала, что он не оставит попыток завоевать ее расположение и доставит ей удовольствие, позволив немного над собой поиздеваться. — Если учесть, что вы не ищете во мне любящей дочери, которая станет вам поддержкой в старости, должна быть причина, по которой вы решили предъявить свои родственные права.

— Верно. Приятно иметь дело с разумной женщиной.

Его слова, которые при других обстоятельствах польстили бы ей, теперь вселили в ее душу нешуточное беспокойство.

— Если вы прочтете это письмо, то найдете в нем необходимые доказательства, — продолжал герцог. — Также, если у вас возникнут какие-то вопросы относительно вашей матери, вы можете обратиться к мисс Маллори.

Бет неохотно взяла из его рук письмо. Она давным-давно свыклась с мыслью о неясности своего происхождения и об отсутствии у нее родителей. Их неожиданное появление застало ее врасплох.

Она медленно прочла письмо и почувствовала, что находится на грани эмоционального взрыва. Ей вдруг стало мучительно горько оттого, что она впервые держала в руках предмет, имеющий отношение к ее матери, которая, как теперь выяснилось, всегда относилась к ней как к обузе, возлагавшей на нее определенные обязательства. В письме не было ни одного слова, подтверждающего, что Мэри Армитидж испытывала к дочери хоть какие-то теплые чувства. Более того, ее абсолютно не заботила судьба собственного ребенка.

Бет притворялась, что все еще читает письмо, хотя на самом деле успела выучить его наизусть. Ей нужно было время, чтобы собраться с мыслями.

— Даже если я действительно дочь этой женщины, то откуда у вас уверенность в том, что вы мой отец, ваша светлость? — спросила она наконец.

— Я уверен в этом потому, что хорошо знал вашу мать, — спокойно ответил герцог. — Она была добродетельна, и если вы обнаружили некоторую холодность в тоне письма, то это оттого, что являлись для нее постоянным напоминанием о единственном в ее жизни падении. Когда мы узнаем друг друга лучше…

— Я не хочу этого! — вскрикнула Бет. Невыносимо, что этот человек читает в ее сердце как в открытой книге.

— Когда мы узнаем друг друга лучше, возможно, вы захотите узнать о своей матери больше, и я охотно расскажу вам о ней, — невозмутимо продолжал герцог.

— Повторяю вам, — прошипела Бет, — я не хочу иметь с вами ничего общего, ваша светлость! Если вы решили признать меня, одеть в шелка и осыпать драгоценностями, то знайте — этого мне не нужно!

— Боюсь, что совсем без шелка и без некоторого количества драгоценностей нам не обойтись, — усмехнулся он, и Бет дала волю гневу.

— Вы совсем меня не слушаете! — Она вскочила с места.

— Наоборот, Элизабет, это вы меня не слушаете, — с неизменным спокойствием ответил он. — Шелк и драгоценности — непременные атрибуты брачной церемонии, а именно это входит в мои намерения относительно вас.

Бет распрямила плечи, вздернула подбородок и изобразила на лице то, что, по ее мнению, должно было выглядеть как уничижительная усмешка:

— Вы, без сомнения, считаете, что все женщины только и мечтают выйти замуж! Так вот, милорд герцог, я — последовательница Мэри Вулстонкрофт, и я считаю, что женщина может и должна быть свободна от оков брака и господства мужчин.

Герцог не проявил ни тени раздражения, выслушав пылкую речь своей дочери. Ее слова лишь развеселили его — отчего она пришла в неописуемую ярость — хотя он ответил ей со всей серьезностью:

— Но даже она в конце концов вышла замуж для того, чтобы ее ребенок родился в законном браке. Почему бы вам не последовать ее примеру? Мне казалось, что вам не безразличны проблемы законного деторождения и прав наследования.

Бет почувствовала, что неудержимо краснеет, и возненавидела герцога еще сильнее. Ее общение с мисс Маллори и несколькими подругами, близкими ей по духу, не могли подготовить ее к столь откровенному разговору с умудренным жизненным опытом человеком.

— Поскольку я не намерена иметь детей, эти проблемы меня не касаются, — пробормотала она.

— Зато в мои намерения входит, чтобы у вас были дети, Элизабет, и боюсь, что без брака здесь не обойтись.

Разговор принял такой неслыханный оборот и зашел настолько далеко, что Бет, сильно побледнев, прошептала:

— Я вас не понимаю.

— Это оттого, должен заметить, что вы не дали мне возможности спокойно изложить суть дела. Вы не умеете сдерживать свои эмоции, хотя и утверждали прямо противоположное.

Бет задохнулась от возмущения.

— Если вы потрудитесь меня выслушать, я с радостью представлю вам все необходимые разъяснения, — продолжал герцог.

Бет с трудом сдержалась, чтобы не запустить в него чем-нибудь тяжелым. Никому до сих пор не удавалось довести ее до белого каления. Огромным усилием воли она изобразила холодное равнодушие:

— Сделайте одолжение, ваша светлость. Думаю, вам не следует здесь задерживаться. Боюсь, вы не в своем уме.

— К сожалению, Элизабет, безумие часто передается по наследству. — Бет окаменела, но герцог тут же шутливо поднял руки вверх. И улыбнулся: — Прошу прощения. Вижу, вы обладаете редкой способностью подстрекать меня на язвительный тон. Я предвижу интересные времена… О нет! Не заводитесь снова. Послушайте меня.

Бет не дала сорваться с языка рвущимся из глубины души словам. Чем меньше она будет возражать, тем скорее все это закончится. Он не сможет предложить ей ничего, что побудило бы ее занять место в обленившейся и деградирующей аристократической среде. Ничего.

— Вне всякого сомнения, вы моя дочь. У меня есть еще две дочери, которые уже вышли замуж и имеют своих детей. У меня было три сына. Двое старших погибли много лет назад, а последний, мой наследник, маркиз Арден, в действительности не мой сын.

Герцог сделал паузу, давая ей возможность высказать свое мнение о нравах аристократии. Она испытывала огромное искушение именно так и поступить, но сочла, что благоразумнее будет промолчать.

— Кровь де Во текла в жилах семи поколений, она чиста и незапятнанна, — продолжал он. — Мне бы не хотелось ставить точку в ее благородном течении. Ваши дети должны продолжить наш род.

— Но ведь есть же… у вас же есть дети ваших дочерей, — нахмурилась она.

— Но они не могут унаследовать титул. Я хочу, чтобы вы вышли замуж за моего сына, и тогда его дети станут моими наследниками.

— Но ведь это кровосмешение! — в ужасе промолвила она.

— Нет. Между вами нет кровной связи, и посторонним совсем не обязательно знать, что вы — моя дочь.

— Вы не можете всерьез рассчитывать на то, что я соглашусь на ваше предложение. — Она пристально посмотрела ему в глаза. — Я понимаю мотивы, которые вами движут, хотя они основаны на старомодных аристократических понятиях о родовой чести, но ко мне все это не имеет никакого отношения.

— Ну что ж, в таком случае мне придется прибегнуть к запрещенным приемам. Я надеялся, что вас привлечет перспектива роскошной жизни и мне не нужно будет оказывать на вас давление, но вы не оставляете мне выбора, хотя я и восхищаюсь вашей принципиальностью. Поймите, Элизабет, я не могу допустить, чтобы эта ваша принципиальность помешала достижению моих целей. К тому же должен заметить, что не следует недооценивать могущество «старомодной» аристократии. Мисс Маллори подписала несколько закладных на это заведение, и все они у меня. Сумма, правда, небольшая, и леди сможет выплатить долги, если школа будет по-прежнему процветать. Однако если пойдут слухи о ее либеральных принципах, нравственной нестабильности…