— Ничего, в следующий раз будет мальчик.

Кларенс разочарованно отвернулся. Мертвая девочка его не интересовала. Не спросил он и о состоянии Изабеллы.

Отец заметил, что я на грани истерики. Взяв себя в руки, он порывистым движением привлек меня вместе с моим печальным свертком к себе.

— Как Изабелла?

— Выбилась из сил. Она очень слаба. Мне кажется, она не понимает, что произошло.

— Слава Богу, что у тебя такая искусная матушка. Если бы не она, мы бы и Изабеллу потеряли. — Он очень осторожно забрал у меня ребенка. — Иди к маме. Передай ей, что я попрошу капитана Джессопа отвезти малютку на берег, в Кале.

Я заметила, что капитан Джессоп снова на корабле. Он молча стоял в стороне, ожидая распоряжений.

— Я выскажу пожелание, чтобы ее похоронили в нашем замке со всеми почестями. Эта девочка очень маленькая и не успела пожить, но она член нашей семьи. Уэнлок обо всем позаботится.

У меня хватило сил только на то, чтобы кивнуть в ответ.

— Передай ей… Скажи маме, что я был не прав. Нам ни в коем случае нельзя было отправляться в плавание.

Я вытерла глаза и щеки рукавом.

— Вы тут ни при чем, сэр. Если кто-то и виноват, так это сторонники Йорков и король Эдуард, вынудивший нас спасаться бегством. Да, это он во всем виноват.

«А еще Ричард, мой Ричард, сохранивший верность старшему брату. Теперь он мой враг, хочу я этого или нет».

Оставив сверток графу, я поспешила прочь, чтобы не видеть, как малышку увезут с корабля.

А для нас началось долгое и утомительное плавание на запад. Мы шли вдоль побережья, оставив Кале далеко позади. Ни ветры, ни течения даже не пытались нам помочь. Кроме того, над судном продолжала висеть зловещая тень смерти. К Изабелле постепенно возвращались силы, и теперь она могла сидеть в кресле и ненадолго подниматься на палубу. Но она совсем пала духом. Кларенс не делал ничего, чтобы ее поддержать. Он был слишком озабочен собственным положением предателя и демонстрировал возмутительное равнодушие к жене, не интересуясь ее состоянием и не ища ее общества.

Граф и графиня каждый день до поздней ночи обсуждали создавшееся положение. Я знала, что они пытаются решить, куда нам следует отправиться ввиду недоступности Кале. Было ясно одно — в Англию мы сможем вернуться только во главе большой армии. Но всех богатств отца не хватило бы, чтобы профинансировать подобное предприятие. А если бы мы вернулись с повинной к королю Эдуарду, то тут же угодили бы в заключение. Это в лучшем случае. А в худшем мы рисковали бы не только свободой, но и головой. В поисках выхода отец с каждым днем все больше мрачнел. Я не знала, что нас ожидает, но догадывалась, что наше будущее не радует ни графа, ни графиню. Что касается Кларенса, то ему все было нипочем, лишь бы в конце концов заполучить заветную золотую корону.

Я много времени проводила на палубе, облокотившись на поручни и глядя в туманную серую даль, в которой осталось все, что было мне близко и знакомо. Угрюмые волны плескались между мной и моим домом в Миддлхэме, где я провела беспечное и счастливое детство, а также между мной и Ричардом, который не желал покидать мои мысли, как я ни старалась его оттуда изгнать. Растрепанная, в отсыревшей от морских брызг одежде, мрачная, как нависшие над нами тучи, я избегала общества людей, пока графиня не разыскивала меня и не требовала составить компанию сестре.

— Пойди, побеседуй с Изабеллой, — командовала она. — И если она захочет поговорить о ребенке, ты обязана ее выслушать. Кто-то же должен ей помочь, если этого не желает делать ее муж.

Эта откровенная критика презренного Кларенса придала мне сил, и я безропотно позволила Изабелле выплакаться у меня на плече. Я успокаивала ее, уверяя, что скоро все уладится, главное — высадиться на берег, и сама себя ненавидела за эти лживые слова. Впрочем, Изабеллу они, похоже, утешали.

Самой мне уже начинало казаться, что мы никогда не причалим к берегу и не найдем убежища, в котором снова почувствуем себя в безопасности.

Граф принял окончательное решение. В первый день мая, когда солнечные лучи наконец-то пробились сквозь облака, озарив наше жалкое суденышко, мы достигли цели путешествия и бросили якорь вблизи порта Онфлер, расположенного в устье великой французской реки. Стоя рядом с графом, я наблюдала за тем, как берег с каждой минутой становится все ближе и как солнце отражается от крыльев проносящихся мимо чаек. Впервые за много дней мое уныние сменилось надеждой.

— Это Сена, — сообщил отец то, что я и сама знала.

— Мы сойдем здесь на берег? Мы останемся в Онфлере?

Я и сама знала ответы на свои вопросы. На самом деле выбора у нас не было. Перед нами был открыт лишь один путь.

— Нет. Мы едем в Париж.

— Зачем?

— И в самом деле, зачем, моя проницательная дочь? Я и сам задаю себе этот вопрос. — Граф тихонько засмеялся, но в этом смехе слышались горечь и отчаяние, резанувшее меня по сердцу. — Мне нелегко было на это решиться.

Это я тоже знала. И хотя мне не терпелось взглянуть на роскошь французского двора, где я еще ни разу не бывала, а только слышала о царящей там роскоши и о великодушии монарха по имени Людовик XI, я понимала, что отец везет нас туда не ради пуховых перин и кулинарных изысков вроде жареных павлинов, подаваемых на золотых блюдах. Все это и даже больше было у нас и в Лондоне.

— Что еще нам остается? — спросил граф, ни к кому не обращаясь и уж точно не ожидая от меня ответа. — Не можем же мы вечно скитаться по морям? Придется нам связать судьбу с Людовиком.

— Он нам поможет?

— Этого я не знаю.

Жестокий, но честный ответ. Да и зачем ему лукавить? Я знала, сколько усилий приложил отец, чтобы наладить отношения между Эдуардом и Людовиком. Известно мне было и то, что Людовик очень уважал моего отца и, несмотря на отсутствие кровных уз, называл его своим «дорогим кузеном Уориком».

— А повлиять на него ты не можешь?

Этот вопрос, похоже, позабавил графа. Он покосился на меня, на мгновение забыв о своих тревогах, и улыбнулся.

— Кто знает? Может, мне это и удастся. Я надеюсь, что Людовик поможет нам хотя бы потому, что его королевское величество усмотрит в этом какие-то выгоды для себя лично. Впрочем, мы все стремимся обратить чужие несчастья себе на пользу. Но… торг будет жестоким. И готов побиться об заклад, что его исход меня вряд ли устроит. Нам придется заплатить дорогой ценой. — Он глубоко вздохнул, пытаясь примириться с собственным решением. Мне показалось, что отец задыхается от одной мысли о том, что ему предстоит. — Как я уже сказал, выбирать не приходится.

В его словах прозвучало такое отчаяние, что я содрогнулась. Хотя, возможно, дрожь была вызвана пробирающими нас до костей порывами резкого соленого ветра. Внезапно отец показался мне старым и усталым. Его темные, почти черные волосы блестели на солнце, но мне в глаза бросились вкрапления седины.

— Нам будут рады при французском дворе? — не унималась я.

Граф развернулся и внимательно всмотрелся в мое лицо. Это был очень странный, какой-то расчетливый взгляд.

— Думаю, что да, — пробормотал он. Его глаза расширились, словно ему в голову пришла неожиданная идея. — Во всяком случае, тебе, дочь моя, там будут рады.

— Мне? Что знает обо мне король Людовик?

— Пока ничего, кроме того, что ты моя дочь. Но он не прогонит тебя от своего порога.

Я не поняла, что отец имеет в виду, но не стала его больше ни о чем расспрашивать, потому что мрачные события последних дней сделали меня трусихой. Я была младшей дочерью Уорика, которая некогда была помолвлена с Ричардом Глостером. Когда отец восстал против брата Ричарда, короля Эдуарда, моя кандидатура была отвергнута, а помолвка поспешно разорвана. Теперь я и вовсе стала изгнанницей, не имеющей ни малейшей надежды вернуться домой. Я и представить себе не могла, что во мне способно заинтересовать французского короля. Но кожа на моих руках покрылась пупырышками от неприятного предчувствия.

Я молча проследила за взглядом отца, устремленным на французское побережье и открывшееся перед нами устье огромной реки, серые воды которой уходили далеко вглубь континента. Серый дождливый пейзаж показался мне таким же унылым и враждебным, как и тот, который остался у нас за спиной. Я попыталась взглянуть на него и на наше нынешнее положение глазами отца. Разумеется, у меня ничего не вышло. Я не могла представить, что чувствует беспомощный граф Уорик, лишившийся не только власти и земель, но и доброго имени, втоптанного в кровавую грязь предательства.

Как это вообще могло случиться?


Глава вторая


1462 год

Замок Миддлхэм, Северный Йоркшир


Несмотря на свою юность, я знала, что являюсь весьма важной персоной. Я всегда это знала. Мне сообщила об этом моя сестра Изабелла, когда мне было всего шесть лет. Или, скорее, с высоты своих одиннадцати лет она снисходительно заявила, что, возможно, я и важная персона, но сама она намного важнее. Провокационное, но вполне характерное для моей сестры заявление, в котором было много высокомерия, но, как обычно, мало правды.

Изабелла была на пять лет старше меня. В детстве пять лет — это очень много. Они позволяли ей царить надо мной, пользуясь бесценным многолетним опытом и привилегированным положением старшего ребенка могущественного графа Уорика. Изабелла была довольно высокой для своих лет. У нее были шелковистые белокурые, слегка вьющиеся волосы, светлая кожа и голубые глаза. Одним словом, она походила на мою маму и ее отца, Ричарда Бошама. Я же пошла в Невиллей и, сравнивая свою внешность с внешностью сестры, считала это величайшим несчастьем для себя. Я была хрупкой, темноглазой и темноволосой. К сожалению, волосы были прямыми, а землистого цвета кожа доставляла мне немало переживаний, особенно зимой. Все давно сошлись во мнении, что красавицей мне не стать. Я всегда была низкорослой для своего возраста, и Изабелла не упускала случая утвердить свое превосходство, ущипнув меня или ткнув острым пальцем в бок. Это научило меня всегда держаться настороже.