До тех пор пока над замком не сгустилась темнота, инспектор искал доказательства его точки зрения.

Шарлотта отправилась отдохнуть в комнату Элеоноры. Взволнованная и уставшая от ужасной процедуры расследования, она попыталась уснуть, но тщетно.

Тело Вивиана наконец унесли из Клуни, и Шарлотта испытала ни с чем не сравнимое облегчение. На следующий день бывшего хозяина Клуни положат в гроб, обтянутый красным крепом, и перенесут в маленькую церквушку в Харлинге. Она беспрестанно думала об этом — об ужасной и внезапной смерти Вивиана. И отчего-то ее мысли повернули вспять, в тот день, много лет назад, когда Вивиана принесли в эту же церковь раненного в голову и ему показалось, что он увидел свой собственный гроб. Странно, что все произошло именно так, как он тогда вообразил.

В руках у Шарлотты было письмо, которое она получила утром от человека, теперь носящего имя лорда Сен-Шевиота.


Любимая Шарлотта!

Завтра я выезжаю в Пилларз, чтобы находиться рядом с вами, когда я вам понадоблюсь. Наконец-то луч солнца пробился сквозь непроглядный мрак! И вот теперь сбылась моя надежда, что, когда эти ужасные дни закончатся, вы придете ко мне и разрешите мне любить вас и вечно заботиться о вас.

Я глубоко люблю и почитаю вас. Сердцем и душой я всегда буду вместе с вами в часы ваших испытаний.

С самой нежной любовью и привязанностью,

ваш Доминик


Шарлотта нежно поцеловала письмо и погрузилась в размышления о Доминике и его будущем. Она была слишком потрясена и растеряна, чтобы думать о себе. Но до чего радостно было думать о том, что Доминик со всем его благородством, чистой любовью и преданностью ожидает ее. Несмотря на то, что некогда ее волновала только мысль о том, что он может быть вынужден бросить свою политическую карьеру, теперь она понимала, что, как барону Кадлингтонскому, ему предстоят намного более важные дела — привести в порядок свои владения в Бакингемшире и восстановить заново из руин Кадлингтон-Холл, некогда бывший замком его предков.

В шесть часов вечера в дверь постучала служанка и сообщила Шарлотте, что ее срочно хочет видеть в гардеробной главный инспектор.

Очень бледная и усталая, она спустилась вниз и увидела инспектора, который разговаривал с двумя полисменами в штатском. Затем Шарлотта заметила знакомую сгорбленную фигуру Вольпо. Он скрючился на стуле, спрятав лицо в ладонях. На запястьях его были наручники.

Шарлотта невольно вскрикнула. Португалец поднял голову. Его лицо было вспотевшим и смертельно бледным, какого-то желтоватого оттенка. Его темные глаза взглянули на нее. И тут он упал на пол и пополз к ее ногам.

— О миледи, миледи, простите меня, замолвите за меня словечко, не дайте им повесить меня! — бормотал он, явно находясь в состоянии невыразимого ужаса.

Шарлотта вздрогнула, когда он вцепился в полу ее платья.

— Что все это значит? — сурово спросила она.

Главный инспектор сообщил ей, что они только что арестовали Вольпо за убийство ее мужа. С самого начала, с самого первого допроса они заподозрили португальца. Вольпо оказался не очень умным, неловко пытаясь скрыть свое преступление. Две явные улики привели полицейских к его аресту: принадлежащие ему башмаки, обнаруженные в его комнате, были все еще влажными и к ним прилипли листья, обнаруженные на той самой тропинке.

А потом через час одна из собак учуяла запах и привела полицейских к ножу, который Вольпо закопал в лесу. На лезвии были обнаружены не только следы крови, но и инициалы Вольпо. Это был стилет итальянского типа, идентифицированный как принадлежавший португальцу. К тому же несколько слуг из замка опознали этот стилет как собственность Вольпо.

Дальше все оказалось очень просто. Сперва слуга пытался отрицать свою вину, но потом не выдержал и признался в преступлении.

Пока главный инспектор записывал, Вольпо рассказал всю историю, добавив к ней свои личные мотивы убийства.

И вот наконец Шарлотта, бледная и молчаливая, узнала о злосчастном заговоре, который организовали Вивиан с португальцем, чтобы уничтожить ее. Записка, которую якобы написала Шарлотта, была написана самим Вольпо. Ей пересказали всю эту неблаговидную и мрачную историю.

— Я во всем признаюсь судье, — бормотал Вольпо, — но не дайте им повесить меня, миледи. Вы же такая добрая! Его светлость сошел с ума… совершенно обезумел от ярости. И я поклянусь, что он мучил вас, если вы только попросите их сохранить мне жизнь!

Однако Шарлотта закрыла лицо ладонями и молчала. Все это было слишком ужасно. Вольпо увели. Она осталась одна, и вскоре на нее снизошли какое-то великое спокойствие и умиротворение. На нее — и Клуни. Она испытывала чувство благодарности оттого, что наконец-то круг замкнулся. Замкнулся окончательно и бесповоротно. И не только потому, что она освободилась от Вивиана, но и потому, что теперь добрые имена — Доминика и ее — наконец-то будут восстановлены.

Завтра Вольпо станут судить за убийство хозяина. Зачитают его признание. А газеты осветят все печальные обстоятельства этого дела, и вскоре каждая живая душа в Лондоне узнает о том, что лорд Сен-Шевиот и Шарлотта Чейс ни в чем не повинны, а стали жертвами мести безумца и предательства слуги.

После ухода детективов Шарлотта долго сидела в полном одиночестве в своей гардеробной и размышляла, пытаясь привести в порядок свои чувства и поверить в то, что она действительно освободилась от зла и мучений.

Рядом с камином висела миниатюра, изображавшая мать Вивиана, когда она была еще девочкой с огромными сверкающими глазами, вьющимися волосами, ниспадающими на белоснежную грудь. Шарлотта пристально рассматривала миниатюру и невольно думала: «Элеонора будет выглядеть так в шестнадцать лет…» Шарлотта прошептала:

— Дорогая леди Чейс, моя единственная на свете мать, возможно, в своем духовно возвышенном мире ты уже приняла душу своего заблудшего сына. И, может, твои слезы и молитвы спасут его от вечного проклятия. Кто знает? Но я обещаю тебе, что Клуни, который ты так любила, никогда не будет в упадке и разрушении. Обещаю, что твои внучки будут учиться, смеяться и танцевать здесь. Старинный Титул угас, но твою доброту, твою нежность мы запомним навсегда. О Вивиан, несчастный безумец, нам надо научиться прощать!..

Кто-то постучал в дверь. Когда Шарлотта проговорила: «Войдите!» — комнату наполнила толпа слуг, возглавляемых миссис Макдугал. Они остановились. Миссис Снук, красная и взволнованная. Дворецкий, Люси, служанки… Другие знакомые лица. Они образовали вокруг Шарлотты небольшой кружок. И по очереди учтиво наклоняли головы и приседали. Затем миссис Макдугал со своим звучным шотландским произношением проговорила:

— Мы просим прощения, миледи, все мы пришли, чтобы выразить наши искренние соболезнования вашему горю и… гм! — Она прокашлялась. — …теперь нам известно о признании Вольпо, миледи. И мы все, как один, хотим выразить наше праведное негодование по поводу всех тех несчастий, которые выпали на долю нашей доброй и благочестивой хозяйки из-за злобных интриг.

И миссис Макдугал снова закашлялась. Слуги один за другим кивали Шарлотте и улыбались ей. Она сидела перед ними. Лицо ее было неестественно бледно, под усталыми глазами залегли темные круги. Казалось, все силы, вся энергия покинули ее. Она была очень тронута происходящим и не могла говорить. Ее глаза наполнились слезами. И наконец еле слышно она проговорила:

— Я благодарю вас… от всего сердца.

Они на цыпочках вышли из комнаты, словно не желая больше ее беспокоить.

— Это одно из самых приятных происшествий, которые когда-либо случались со мной, — прошептала Шарлотта сама себе.

Однако признания слуг, довольно неуклюжие, но искренние, говорившие о том, что теперь никто не сомневается, что ее имя непорочно, чисто, были только началом. За ними последовали учтивые письма понимания и сожалений, выдержанные в самых вежливых выражениях и намекающие на тайное сочувствие. Эти письма стекались в Клуни со всех концов Англии. Очень быстро были протянуты руки дружбы вдове лорда Чейса и новоявленному лорду Сен-Шевиоту. Ведь само появление из небытия этого барона было одним из самых романтичных и драматических событий, которых не происходило уже давно. История мальчика, усыновленного маркизом Энгсби, словно пожар, распространялась по всей стране.

За несколько недель Доминик Сен-Шевиот и Шарлотта Чейс стали героем и героиней ужасной и потрясающей драмы. Те, кто раньше не жаловал Клуни и избегал появляться там, теперь присылали букеты цветов, визитные карточки и приглашения. Тем не менее единственным желанием Шарлотты было куда-нибудь убежать и скрыться от всего мира. Однако пришло несколько трогательных, сочувственных и дружественных писем, которые были действительно дороги ей. Одно — от приемной матери Доминика, леди, которой недолго осталось пребывать на белом свете. Она написала Шарлотте сразу после того, как останки Вивиана были захоронены в фамильном склепе в Харлинге.


Я знаю все от Доминика, и мне известно, как высоко он ценит вас. Должно быть, вы невыносимо страдали, бедное мое дитя. Мне осталось жить совсем немного, но, может быть, если я протяну еще, Доминик привезет вас в замок Энгсби. Я знаю, что он любит вас, и мне бы очень хотелось увидеться с вами, взглянуть в ваше лицо перед тем, как я умру.

Доминик дорог для меня, как собственный сын. И наши чувства совсем не изменились, когда стало известно, что настоящая мать Доминика жива. Напротив, нас с маркизом чрезвычайно обрадовало то, что ему возвращено его истинное имя и законное наследство.


Спустя месяц после похорон Вивиана, когда они сидели в гостиной имения Пилларз, Шарлотта показала это письмо Доминику.