И только теперь Логан понял, что и впрямь оказался глупцом. А почему? Что такого особенного было в этой женщине? Из — за чего он согласился, можно сказать, сунуть голову в петлю? Он всегда знал, что должен идти своим путем. В его жизни было много женщин. Самых разных, от благородных леди до уличных потаскушек. Ко всем он относился одинаково, всех одаривал равной мерой, но ни одна не цепляла так, как Кассандра, ни одна не вызывала желания бросить якорь, остепениться. Нельзя сказать, что она чего — то требовала, о чем — то просила, чем — то угрожала или пускала в ход свои женские штучки, дабы склонить его к тому или иному решению. Нет, она всегда вела себя естественно, безыскусно, но смешинка в живых, быстрых, как ртуть, глазах, нежное прикосновение изящных пальчиков, а главное, неподдельная искренность во всем, что она говорила и делала, — все это и выделяло Кассандру из ее окружения. Наверное, он мог бы не просто полюбить ее, но полюбить по — настоящему. Конечно, было и кое — что еще, в чем Логан признавался лишь себе самому. Она подходила ему по всем статьям. Единственный ребенок в богатой, уважаемой семье. Соединив ее имя со своим, он мог бы предъявить права на то, что некогда принадлежало его роду, восстановить положение семейства Хаггерти. О лучшей супруге нельзя и мечтать.

Винить Кассандру в собственной безрассудности было бы несправедливо. В своем желании сунуть голову в петлю.

Логан не винил даже ее отца, который, что вполне понятно, стремился, обеспечить будущее единственной дочери.

Груз вины следовало возложить на собственные плечи.

Насмешливый внутренний голос тут же обозвал его лжецом и притворщиком.

Он объяснил свое согласие рискнуть стесненными обстоятельствами, едва ли не нуждой, но то была лишь часть правды. Вся же правда заключалась в том, что его всегда тянуло в море. И не только на поиски приключений. Он хотел найти человека.

Человека, жившего в море и морем. Человека, преступившего и не признававшего закон.

Утверждая, что стремится восстановить справедливость, Логан, наедине с собой, признавался, что вполне согласился бы заменить восстановление справедливости удовлетворением мести.

Надо было взять больше орудий, думал он теперь, следя за пиратским шлюпом. Надо было набрать побольше народу. Но не подлежит сомнению и то, что в рискованное предприятие стоит приглашать только тех, на кого можешь положиться, а где таких найдешь?

И опять же, в том, что они так вот вляпались, винить некого, кроме себя самого.

Уж больно неподходящее выдалось время для дальних прогулок. Когда Англия и Голландия воевали с Испанией и Францией, многие из так называемых пиратов считали, что дерутся за правое дело. Угрозой английскому судну мог быть лишь французский или испанский корабль. Но потом, в 1697 году, недавние враги подписали мирное соглашение, и моря закишели каперами.

Оказалось, что многим просто некуда возвращаться.

У других не было желания. Для них морская война стала обыденным занятием, привычкой, смыслом жизни.

И многие, очень многие свято верили, что судьба улыбается только отважным, безрассудным, дерзким и всегда готовым поставить на кон собственную голову.

Никогда прежде в Карибское море не стекалось столько воров и убийц.

Не в первый уже раз он помянул недобрым словом и злую судьбу, и гнусных скупердяев, соблазнивших его сладкой мечтой, склонивших поступить противно здравому смыслу.

Чтоб вас всех!

Нет.

Чтоб тебя самого.

Сюда ведь никого на веревке не затаскивают. Вот и он сам проложил себе курс.

Здравомыслие! Рассудительность! Целеустремленность! Где это все? Затея провалилась. Он проиграл. И из — за его безрассудных желаний опасность повисла над дюжиной добрых людей, виноватых лишь в том, что все они поверили ему.

Их смерть вдалеке от дома ляжет камнем на его совесть. Уйти от пирата, превзойти в скорости они не могли. Как не могли и пустить разбойника на дно. Логан не был трусом, но и дураком себя тоже не считал. Жадность и вожделение, они сведут его в могилу. А вместе с ним и всех этих добрых людей.

— Капитан? — подал голос Джейми. — Какие будут приказания?

— Нам ничего не остается, как только полагаться на честь этого пирата, — глухо ответил Логан, понимая, что ради спасения команды придется пожертвовать собственной гордостью.

— Что? — нахмурился Джейми. — О какой чести вы говорите, милорд? У пиратов ее нет.

— Есть, есть. Может быть, даже побольше, чем у некоторых так называемых благородных. Сообщите, что мы требуем переговоров. Будем разговаривать с капитаном.

— Вести переговоры с разбойниками? — возмутился Джейми. — Не о чем с ними разговаривать…

— Не договоримся — пойдем на корм рыбам. Приспустить флаг. Я сам заключу сделку.

— Сделку? С пиратом? Да он наколет вас на вертел!

— Не наколет, если хочет сохранить уважение своих людей, — ответил Логан. — И ради всего святого, хватит спорить. У нас мало времени. Делайте, что я сказал.

Минут через двадцать, невзирая на протесты Джейми и настороженные взгляды матросов, они встали борт о борт с пиратским шлюпом. Ни с той ни с другой стороны не было произведено ни единого выстрела. Стоя вместе со всеми у борта, Логан с мрачным любопытством рассматривал неприятельское судно, команда которого, и свою очередь, с ухмылками наблюдала за маневрами побежденных.

Сцепленные абордажными крюками и канатами, корабли покачивались на волнах, как пара любовников в жарких объятиях.

— Ваш капитан, уважаемые! — крикнул Логан. — Где каш капитан? Я хочу увидеть его!

— Ты еще чего — то хочешь! — осклабился пират с деревянной культей вместо ноги.

— А как же! У меня есть полное право потребовать переговоров. Причем именно потому, что вы пираты. Откажетесь — на ваши головы падет проклятие. Вы и сами прекрасно это знаете.

Моряки — люди суеверные. Логан на это и рассчитывал. И не ошибся. Пираты стали перешептываться, неуверенно переглядываться и даже чесать затылки.

Затем через собравшуюся на палубе толпу пробился капитан, молодой, высокий, стройный, чисто выбритый мужчина с густыми темными волосами, волнами падающими из — под широкополой, украшенной пером шляпы. Под красным парчовым камзолом пират носил белоснежную рубашку. Черты тонкого лица скорее пришлись бы кстати греческой статуе, чем морскому разбойнику. Довершали наряд черные, с отворотами сапоги. При всей своей элегантности и некотором даже щегольстве к борту он подошел твердым, уверенным шагом, а засунутые за широкий пояс пистолеты и кинжал, как и болтающаяся сбоку сабля, указывали на то, что человек этот думает в первую очередь о деле.

— Святые угодники! Парни, вы никак уже готовы разоружиться перед этим джентльменом, — с легкой укоризной обратился пиратский капитан к своим людям. — Нет, нет, не спешите. И дело здесь не в каком — то там называемом праве требовать переговоров. А в том, что наш противник, похоже, считает себя большим хитрецом. В любом случае мне хотелось бы перекинуться с ним парой слов.

— Какими бы причинами вы ни руководствовались, примите мою благодарность, капитан… — Логан остановился и вопросительно посмотрел на молодого разбойника.

— На мое имя указывает флаг. В здешних краях меня называют Редом Робертом.

— Вы — англичанин, — сказал Логан, желая напомнить пирату, что тот атаковал не кого — нибудь, а соотечественника. Хотя времена так называемого каперства давно миновали, многие морские разбойники придерживались правила не грабить своих.

— Уверяю вас, я — не англичанин.

Так вот он каков, думал Логан, с интересом рассматривая человека, имя которого ему приходилось слышать во многих тавернах. Произносили это имя по — разному, но даже самые смелые понижали голос, передавая связанные с ним истории.

Чего Логан не ожидал, так это того, что столь известный злодей окажется таким молодым. Впрочем, морские разбойники редко доживали до почтенного возраста, по крайней мере те из них, кто оставался верным избранному промыслу. Одни погибали, другие, собрав награбленное, меняли имена и начинали жизнь заново — на островах или в далеких от больших дорог провинциальных городках.

Не дождавшись продолжения, Логан заговорил снова. При этом он постарался призвать на помощь все свое красноречие, понимая, что только так можно достичь поставленной цели и сохранить жизнь своим людям. Собственная судьба занимала его меньше.

— Я, — он сделал шаг вперед, — Логан Хаггерти, владетель Лох — Эмери. Титул не важен, поскольку, будь за ним богатые земли или другие сокровища, вы не встретили бы меня в этих морях. И коль уж мы познакомились при нынешних обстоятельствах, я прошу даровать мне право честной, один на один, схватки.

— Хммм, продолжайте, — пожал плечами Ред Роберт.

— Если вы возьмете верх в поединке, то, не пролив ни унции крови ваших людей и не рискуя потерять добычу, получите в свое распоряжение хороший корабль с ценным грузом.

— А если верх возьмете вы, милорд? — вежливо осведомился Ред Роберт.

— В таком случае вы позволите нам беспрепятственно продолжить путь.

Секунду — другую пират как будто бы пребывал в раздумье, но потом покачал головой.

— Я не могу принять ваше предложение иначе как шутку.

— Боитесь? — усмехнулся Логан. Изящная фигура юного пиратского вожака и впрямь смотрелась довольно странно среди окружавших его отъявленных головорезов.

— В этом ремесле боязливым делать нечего, — спокойно возразил Ред Роберт. — И пусть вас не обманывает моя молодость. Своим оружием я владею очень даже неплохо.

Стоявший рядом разбойник — ненамного старше, но плотнее и шире в плечах — наклонился и шепнул ему что — то на ухо. Ред Роберт рассмеялся.

— Осторожней, Ред, здесь может быть подвох, — предупредил, теребя рукоятку кинжала, другой пират — жилистый малый с длинными седыми волосами и большой золотой серьгой.