«Да, это настоящее чудо», — как-то расслабленно-лениво подумала Констанс. Она больше не боялась. Ей вообще-то надо было бы разозлиться на него за всю эту сегодняюшнюю его авантюру, за то, что он ее заставил так страдать. Но нет, оказалось, что он неожиданным образом преподнес ей подарок. Подарок от любимого мужчины…

Как будто что-то подтолкнуло ее — она сразу очнулась от своего сладкого полусна. Да, вот она — правда, от которой никуда не скроешься. Боже, помоги и спаси, она любит Лока Мак-Кина — своего законного мужа! Какая ирония судьбы. Ей захотелось плакать.

— Что, опять? — Лок почувствовал, как она опять вся напряглась. — Мы уже на месте. Все!

Констанс поморгала, пытаясь осмотреться — где они? А сердце переполняла любовь и горечь. Теперь она уже боялась не открытого моря, а самой себя. Как могло случиться такое несчастье? Ведь теперь расстаться будет в сотни, нет, тысячи раз труднее!

— Я должен убрать паруса. — Лок поднялся, с беспокойством глядя на Констанс. — Ты обойдешься одна?

— Конечно. — Прежние страхи прошли. Боже мой, как он ей улыбается! Может быть, она все-таки ему не совсем безразлична? Ну, хоть чуточку она для него что-то значит? Нет, нет, Лок женился на ней совсем по другой причине, все остальное — это просто зов плоти, пустой и обманчивый. Надо держаться их разумной деловой договоренности. Он достойный, благородный мужчина — зачем ему навсегда связывать свою жизнь с придурковатой Лили, этой убийцей, которую наверняка настигнет кара правосудия. И не нужно этих безумных грез и иллюзий!

Проглотив жесткий комок в горле, Констанс скользнула взглядом по глади маленького заливчика — какое пустынное и какое красивое место! Песчаные пляжи по обеим сторонам, а за ними — головокружительной высоты черные скалы с вкраплениями дрока и конского щавеля. В уютной лощине между ними — домик рыбака, крыша его потемнела от времени и соленых ветров. Под навесом — опрокинутая плоскодонка, ловушки для крабов, старые сети, пробковые поплавки…

Лок точно определил момент, чтобы опустить паруса, — яхта по инерции мягко прижалась к деревянному причалу. Он протянул ей руку, чтобы помочь выбраться на берег.

— Где мы? — Она прищурилась от склонявшегося уже к западу солнца, вцепилась мертвой хваткой в руку Лока — напоследок голова у нее все-таки закружилась. Мерный плеск волн нарушался только резкими криками чаек.

— Когда-то я любил здесь бывать. Скаи — так отец назвал это место — по имени своей родной деревушки в Шотландии. — Он поправил мешок на спине. — Здесь тихо. Я с матерью провел однажды здесь целое лето — до рождения Дайлана. Потом мы с ним вдвоем сюда наезжали, построили здесь сами плоскодонку — первый мой корабль…

— Ну, Дайлан вряд ли тебе мог помочь — в его-то возрасте…

Они подошли к концу причала, он помог ей спрыгнуть на дорожку, которая через невысокую, поросшую травой дюну вела к домику.

— Да, он был, конечно, маленький, но так, за компанию… У отца на него времени никогда не было.

Почувствовав твердую почву под ногами, Констанс осмелела — к ней вернулась ее прежняя, задорно-импульсивная манера разговаривать.

— Ах, так вот ты зачем меня сюда вытащил! За компанию!

— Ну, не совсем так. — Лок остановился перед ступенями крыльца, внимательно посмотрел на нее — порозовела вроде. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше. — Она подумала и добавила: — Есть хочется! — Лок облегченно вздохнул.

— Меня это уже не удивляет. Ну ладно, я сейчас поставлю ловушки для крабов, да, может, еще и устриц накопаю. Пойдет?

— Да, я помогу. — Увидев его поднятые брови, она объяснила: — Я боюсь открытого моря, но питались-то мы в Лайхане его дарами, так что я знаю, что делать.

— Хорошо. Хочешь посмотреть сперва, как в домике?

Констанс беспокойным взглядом осмотрелась вокруг. Обстановка была, более чем скромная. Небольшой очаг, на запыленных окнах выцветшие розовые занавески. На подоконнике кто-то аккуратно расставил набор ракушек. Деревенский стол с двумя лавками. В раковине сложены тарелки, чашки из обожженной глины. Через дверь видна вторая комната, там — комод и металлическая кровать, покрытая лоскутным одеялом. Констанс неловко сглотнула комок в горле.

— Не пугайся. — Голос у него был грубый, но рука, гладившая ее взбитые ветром волосы, нежной, ласковой. — Ничего не будет здесь, чего ты не захочешь. Ничего, гарантирую. Но мое предложение — помнишь, вчера вечером? — остается в силе.

Констанс побледнела.

— Даже теперь? Когда ты знаешь? Он бесстрастно сложил руки на груди.

— Ты говоришь, что убила кого-то…

— Да, убила! — В глазах ее было чувство вины и ужаса. Она невольно вздрогнула, вспомнив эту мертвенно-бледную кожу и алую кровь на ней. Ее голос шел как будто откуда-то издалека. — Я не хотела…

— Расскажи мне все. Она снова сглотнула.

— Пожалуйста, не надо… Он взял ее за руку.

— Доверься мне, принцесса.

— Я… — Она смотрела на его сильную руку, сжимавшую ее пальцы. Она заставила себя вспомнить все это. — Я была на берегу, разговаривала с Дайланом, а дядя Сайрус поджидал, — он за мной следил…


— Дочь Сатаны! Я тебя проучу! Будешь у меня еще таскаться!

Она увернулась от очередного удара. — Нет! Это совсем не то!

— Врунья! Я знаю, где ты была!

Ночной бриз был пронизан ароматом тропических цветов, но Констанс было не до того — на висках у нее выступили капли холодного пота, и душный воздух в хижине казался ледяным.

— Дядя Сайрус, ну, пожалуйста! Я не делала ничего дурного, клянусь Богом!

— Ты еще смеешь произносить всуе имя Господне в моем доме?

Преподобный Сайрус Тейт произнес эти слова тем громоподобным голосом, которым пользовался, когда внушал этим лентяям-туземцам мысли о ждущих их вечных муках в аду за их недостаточно прилежную работу на сахарных плантациях его миссии.

— Уже десять лет прошло со времени смерти твоего отца, когда я взял тебя воспитывать как мою собственную дочь, а ты так ничему и не научилась! Хвала Господу, моя Элинор не дожила до такого позора! Но я не позволю тебе погрязнуть в геенне огненной!

— Да ведь другие девушки…

— Все они погрязли в грехе и похоти! Кроме того, разве у них есть видения? Разве они слышат голоса? Сатана призывает тебя к себе, дщерь моя! Дай только ему вцепиться в тебя зубами, и он как акула утащит тебя в пучину преисподней!

Вереница каких-то жутких образов закружилась у нее в голове.

— Я только хотела…

— На колени! — Его рука, тонкая и белая, как у девушки, но неожиданно сильная, схватила ее за холку и потянула вниз, на пол перед алтарем, украшавшим одну из стен комнаты. Его пальцы больно впивались в ее нежную плоть, но она подавила стон. Все равно, никто не осмелится вмешаться в то, как духовный наставник Лахайны воспитывает свою непослушную, искушаемую дьяволом приемную дочь, а ведь она уже девушка. На бамбуковом столике перед алтарем стояла большая раковина, заменявшая цветочный горшок; из нее свисали стебли орхидей, от их приторного запаха ее затошнило.

— В тебе нечистая сила! Вся твоя плоть воняет запахом прелюбодеяния и блуда! Молись, чтобы Иегова изгнал из тебя дьявола!

Он снял с себя тяжелый кожаный ремень. На спине ее что-то лопнуло, и она забилась в пароксизме страшной, непереносимой боли. Удары сыпались один за другим. Она попыталась встать на ноги, как-то защититься. Он остановился перевести дыхание. Конни впервые увидела, какое у него лицо — в нем какое-то упоение, экстаз. Он же ее забьет до смерти!

— Благодари Господа, что я здесь и могу тебе помочь справиться с твоей грешной природой! — изрекал между тем он в ритм ударам. — Умерщвляй плоть, если хочешь вечной благодати! Очисть свои помыслы и дела! Уничтожь орудия дьявола!

Он вытащил из кармана то, что составляло главную ее ценность — набор ее кистей — единственный якорь, связывающий ее с миром. Он хладнокровно сломал их своими сильными пальцами.

— Нет! — Крик отчаяния и ужаса, так долго сдерживаемый, вырвался у нее из груди. Это был ее первый протест, и, наверное, она действительно не осознавала, что делает.

Тяжелая раковина врезалась ему прямо в переносицу, раздался отвратительный хруст ломающейся кости — или хряща — и он беззвучно рухнул к ее ногам, все еще не выпуская из рук окровавленный кожаный ремень. В лужах воды и крови плавали орхидеи.

Раковина выпала из ее онемевших рук, она громко всхлипнула. Радоваться освобождению или ужаснуться содеянному? Одного взгляда на залитое кровью лицо было достаточно — панический страх прожег ее насквозь, как лава из жерла вулкана Пеле. Она, спотыкаясь, выскочила из хижины.

Со стороны погруженного во тьму поселка послышались тревожные крики. Она рванулась в сторону моря. Что ее ожидает — суд по обычаям ее племени или по законам белых людей? В любом случае ни пощады, ни сочувствия ей не будет. Никто не поверит, что она просто защищалась. Никто не простит придурковатой Лили. Перед глазами возникли мачты океанских кораблей. Голоса сзади приближались. Бежать некуда и незачем. Уж лучше бы он убил ее! Нет. Господу угодно уготовить ей еще одно испытание… Сорвав с себя одежду, она с разбегу бросилась на гребень большой, пенящейся и закручивающейся наверху волны…


Констанс замолчала, резко отвернулась, сгорбившись, будто в ожидании удара. Лок болезненно поморщился, вспомнив про рубцы, покрывавшие ее спину.

Теперь ты знаешь все. Можешь возненавидеть меня еще больше.

Лок подошел к ней, заглянул в лицо.

— За что?

— Ну, а как же иначе? Я не гожусь в жены такому мужчине, как ты, Лок! Я же не дура! Я грешница, преступница, мне уготована геенна огненная, и я не хочу тащить туда тебя за собой…

Лок выругался.

— Это тебе говорил тот ублюдок? Боже ты мой! Мятежных матросов и то так не наказывают! Ты что, правда, во все это веришь?

— Но я же убила его! Слугу Господа на земле!

— Заладила! По-моему, это он пытался тебя прикончить!