Он не ответил на приветствие, что Амелия нашла довольно грубым, но она была не в том положении, чтобы пренебрегать хорошими манерами. Поэтому она встала и, пояснив:

— Внутри так душно, — вышла.

Собственно, так и было. Даже если не это явилось причиной для ее ухода.

Герцог по-прежнему молчал, глядя на нее со своим обычным надменным видом. Трудно было не дрогнуть под этим суровым взглядом, на что, как Амелия полагала, и делался расчет. Она умирала от желания переступить ногами, или сжать кулаки, или стиснуть зубы. Но она отказывалась доставить ему это удовольствие, если он вообще заметил ее терзания, и стояла совершенно неподвижно, с безмятежной улыбкой на лице, позволив себе только склонить набок голову.

— Вы одна, — заявил он.

— Да.

— Снаружи.

Амелия не представляла, как подтвердить это наблюдение, чтобы по крайней мере один из них не выглядел глупо. Поэтому она просто моргнула, ожидая его следующего утверждения.

— Одна.

Она посмотрела налево, затем направо, прежде чем ответить:

— Теперь уже нет.

Его взгляд стал более пронизывающим, если это было возможно.

— Полагаю, — сказал он, — вам известно об опасностях, угрожающих вашей репутации.

На этот раз она стиснула зубы, но только на мгновение:

— Я не ожидала, что кто-нибудь обнаружит меня.

Ответ ему явно не понравился.

— Это не Лондон, — продолжила Амелия. — Разве нельзя посидеть несколько минут в одиночестве, не рискуя своим общественным положением? При условии, конечно, что вы не выдадите меня.

Теперь он сжал челюсти. О Боже, они два сапога пара.

— Тем не менее, — отрывисто произнес он, — подобное поведение неприемлемо для будущей герцогини.

— Вашей будущей герцогини.

— Конечно.

Желудок Амелии исполнил серию престранных прыжков и поворотов, но она затруднялась сказать — От восторга или ужаса. Уиндем пребывал в холодной ярости, и хотя она не боялась его физически — он был слишком джентльмен, чтобы ударить женщину, — при желании он мог превратить ее жизнь в хроническое несчастье.

Сколько она себя помнила, ей всегда внушали, что этот мужчина — или тогда erne мальчик — главный. Ее жизнь вращалась вокруг его персоны, хотела она того или нет.

Он говорил, она слушала.

Он просил, она исполняла.

Он входил в комнату, она сияла от восторга.

И, что самое главное, Амелия делала это с радостью. Она была готова согласиться с каждым его словом.

Беда в том — и это было самым обидным, — что он редко разговаривал с ней. Он почти никогда не обращался к ней с просьбами, да и что такого могло ему потребоваться, чтобы она могла бы предоставить? Она давно перестала улыбаться, когда он входил в комнату, потому что он никогда не смотрел в ее сторону.

Если он и замечал ее существование, то далеко не всегда.

Но сейчас…

Амелия снова безмятежно улыбнулась, глядя на него с таким видом, будто она не понимает, что температура его взгляда упала ниже нулевой отметки.

О, сейчас он ее явно заметил.

И тут выражение его лица непостижимым образом изменилось. Черты смягчились, губы изогнулись. Он смотрел на нее гак, словно она была бесценным сокровищем, оброненным у его ног снисходительным божеством.

Этого было достаточно, чтобы молодая дама почувствовала себя крайне неловко.

— Я пренебрегал вами, — сказал он.

Амелия моргнула… трижды.

— Прошу прощения?

Он взял ее руку и поднес к губам.

— Я пренебрегал вами, — повторил он вкрадчивым тоном. — Не слишком хорошо с моей стороны.

Рот Амелии приоткрылся, и хотя ей следовало что-то сделать со своей рукой — забрать у него, что ли, — она стояла как истукан, с разинутым ртом, гадая, почему он…

— Могу я пригласить вас на танец? — промолвил герцог.

Амелия молчала, уставившись на него. Что он затеял?

— Это не такой уж сложный вопрос, — произнес он с улыбкой, слегка притянув ее к себе. — Да… или нет?

У Амелии перехватило дыхание.

— Так да? — Хмыкнув, он положил свободную руку ей на талию и склонился к ее уху, не касаясь его, но достаточно близко, чтобы его дыхание щекотало ее кожу. — «Да» — почти всегда правильный ответ.

Он слегка усилил давление на ее талию и начал медленно кружиться, увлекая ее за собой.

— И всегда, — шепнул он, коснувшись губами ее уха, — когда вы со мной.

Он обольщает ее, осознала Амелия, охваченная смесью возбуждения и смущения. Она не представляла почему. До сих пор он не выказывал ни малейшей склонности к этому, а сейчас делал это целенаправленно. Он пустил в ход весь свой арсенал — по крайней мере ту его часть, которая была позволительна в общественном месте…

И ему это удавалось. Амелия понимала, что им движут совсем не чувства — едва ли она стала неотразимой за сегодняшний вечер, — но ее кожа покрылась мурашками, и когда она перевела дыхание, которое неожиданно задержалось, ее тело, казалось, воспарило. Возможно, она не слишком много знала об отношениях между мужчинами и женщинами, но она точно знала одно…

Он делает из нее дурочку.

Ее мозг работал, мысли были вполне разумны, но откуда он мог знать, что единственное, на что она была способна, — это смотреть на него взглядом влюбленной коровы, словно умоляя притянуть ее ближе.

Ей хотелось прижаться к нему, погрузиться в него.

Произнесла ли она хоть слово, с тех пор как он взял ее за руку?

— Я никогда не замечал, какие у вас прелестные глаза, — мягко произнес он. Амелия могла бы ответить, что, во-первых, он не удосуживался посмотреть, а во-вторых, вряд ли он может различить цвет ее глаз при лунном свете.

Вместо этого она улыбнулась как дурочка и подняла к нему голову, потому что, возможно, он подумывал о том, чтобы поцеловать ее, и, возможно — скорее определенно, — она позволила бы ему.

И он это сделал. Его губы скользнули по ее губам в самом нежном, почтительном и романтичном поцелуе из всех возможных. Именно так она представляла себе первый поцелуй в мечтах. Он был таким упоительным, что Амелия вздохнула и обвила его шею руками.

— Как мило, — хмыкнул он, забавляясь ее нетерпением, и скользнул руками ниже, обхватив ее ягодицы самым скандальным образом.

Амелия пискнула, прижимаясь к нему. Его руки напряглись, дыхание изменилось.

Как и его поцелуй.


Глава 3


Поцелуй, конечно, был направлен на то, чтобы укротить ее, но оказался приятным сюрпризом.

Леди Амелия проявила восхитительный пыл, и Томас нашел ее ягодицы соблазнительными настолько, что мысленно его руки продвинулись вниз, к внутренней стороне ее бедер, забираясь все выше и выше…

Милостивый Боже, пожалуй, ему следует назначить дату свадьбы с этой малышкой.

Он углубил поцелуй, наслаждаясь ее удивленным возгласом, и притянул ее ближе. Было восхитительно ощущать мягкие изгибы ее тела и упругие мускулы. Он слышал, что она любит ездить верхом.

— Вы очаровательны, — промолвил он, гадая, приходилось ли ей ездить в мужском седле.

Но это было не время — и определенно не место, — чтобы позволять своему воображению заходить так далеко. И поэтому Томас, уверенный, что подавил ее маленький бунт, отстранился, позволив своим пальцам задержаться на ее щеке, прежде чем опустить руку.

Он едва сдержал улыбку, глядя на ее озадаченное лицо, словно она не совсем понимала, что случилось с ней только что.

— Проводить вас в зал? — предложил он.

Она покачала головой и прочистила горло, прежде чем сказать:

— Разве вы не уходите?

— Не могу же я оставить вас здесь?

— Я могу вернуться сама.

Должно быть, на его лице отразилось сомнение, поскольку она добавила:

— Если хотите, можете пронаблюдать, как я войду внутрь.

— Вы не желаете, чтобы нас видели вместе? — поинтересовался он. — Почему? Скоро я стану вашим мужем.

— Правда?

Томас подивился, куда делось озадаченное создание с затуманенными страстью глазами, потому что теперь ее взгляд был ясным и проницательным.

— Вы сомневаетесь в моем слове? — осведомился он, стараясь, чтобы его голос звучал бесстрастно.

— Отнюдь. — Она отступила на шаг, но это не было попыткой бегства. Скорее это был знак того, что его чары больше на нее не действуют.

— В таком случае, что вы хотели сказать?

Она улыбнулась.

— Разумеется, вы станете моим мужем. Мой вопрос относился к слову «скоро».

Он устремил на нее долгий взгляд.

— Мы с вами никогда не разговаривали искренне.

— Пожалуй.

Она оказалась умнее, чем он привык думать. Тем лучше, решил Томас. Порой утомительно, но, в общем и целом, это очевидное достоинство.

— Сколько вам лет? — спросил он.

Ее глаза удивленно расширились.

— Вы не знаете?

Вот черт! Женщинам свойственно придавать возрасту слишком большое значение.

— Нет, — сказал он. — Не знаю.

— Двадцать один. — Она присела в реверансе, явно издеваясь. — Практически старая дева.

— О, ради Бога.

— Моя мать в отчаянии.

Он наградил ее строгим взглядом.

— Дерзкая девчонка.

Она не выглядела оскорбленной, скорее довольной его замечанием.

— Да.

— Придется вас снова поцеловать, — сказал Томас, приподняв бровь с ироничным видом.

Она была не настолько искушенной, чтобы иметь готовый ответ. Это обстоятельство доставило ему удовольствие. Он самодовольно ухмыльнулся, склонившись вперед.

— Когда я целую вас, вы молчите.

Амелия возмущенно ахнула.

— И когда я вас оскорбляю, — продолжил он, размышляя вслух. — Но странно: я не нахожу это таким же захватывающим.