Иван улыбнулся ей в ответ.

— Как кровный родственник Реда Расмусена считаю своим долгом иногда солгать хорошенькой женщине. Какие у тебя оправдания?

— Бабка моего отца была венгерской цыганкой. Мой двоюродный дедушка Фред был дезертиром. Брата моего прапрадеда повесили за конокрадство.

— Ну что ж, замечательно.

— Я тоже так считаю.


Стефани в одно мгновение открыла глаза и скатилась со своей узкой койки на обшитую войлоком скамейку и дальше на пол. Она инстинктивно прижалась к покрытию и пошарила в складках постели в поисках пистолета. Не найдя оружия, она распласталась под столом, пытаясь сориентироваться в обстановке. В комнате было темно, как в желудке, и она ее совсем не узнавала. Ей снился какой-то чудовищный кошмар, и теперь она внезапно проснулась… почти.

— Я слышал о людях, которые быстро выпрыгивают из постели, но ты их всех переплюнула. Особенно мне понравилось, что ты даже не пыталась встать на ноги. Наверно, мне это приснилось?

Стефани застонала, вспомнив все. Она на судне. Сейчас ночь. И по причине, которую еще надо выяснить. Ее разбудил Иван Расмусен. Она медленно встала и с гневом посмотрела в его сторону.

— Зачем ты поднял меня?

— Пора вставать, спящая красавица. Время растапливать печь. Время ставить кофе. Время печь пироги.

— Ты что, смерти ищешь? Страховку оплатил?

Иван зажег керосиновую лампу, осветившую помещение неярким светом.

— Можно, я сам выберу способ казни?

Она подошла к судовым часам, привинченным к стене каюты.

— Только пять часов!

— Да, я дал тебе поспать лишних полчаса.

— Ты хочешь сказать, что Люси каждый день подымается в четыре тридцать и начинает печь пироги?

— Конечно. Это входит в ее обязанности.

— О Боже!

Он зажег еще две керосинки.

— Иногда она их печет с сыром.

— Послушай, Иван, я видела этих людей там, наверху. Тебе не кажется, что они не в очень хорошей форме? Лишние калории им ни к чему. Им не следует принимать холестирол. Ничего страшного, если на десерт они получат по яблоку, — сказала она, опускаясь на скамейку.

Он схватил ее за лодыжку, но, когда она зарычала на него, отпустил. Можно подумать, она о деле печется! Иван усмехнулся, когда понял, что испугался ее. В его голове промелькнули различные варианты. Он мог бы, как дикарь, вытащить ее из постели, либо, как пират, запрыгнуть на ее койку, либо малодушно выманить ее, пользуясь своим положением.

Спустя еще полчаса Стефани открыла один глаз и потянула носом воздух. Кофе. Она натянула одеяло на голову и зарылась под подушку, но пленительный аромат этого черно-коричневого напитка пробрался меж простыней.

— Черт! — Он над ней издевается. — Кофе! — крикнула она. — Я хочу кофе.

Иван бросил в печку еще одно полено.

— Тебе придется встать, чтобы получить его.

Стефани сползла с постели и прошаркала через каюту.

— Мерзкий ты тип.

— Угу.

Она откинула с лица волосы и взяла из его рук кружку дымящегося кофе.

— Похвальное желание быть нужным людям. Одобряю и поддерживаю. К тому же служить такой леди, как я, — истинное удовольствие.

Иван налил себе чашку и усмехнулся.

— Благодаря ему большинство женщин находят меня неотразимым.

Она посмотрела на пустую койку Эйса.

— Где мой помощник? Выпрыгнул за борт?

— Как настоящий поваренок, он на ногах с четырех тридцати, но побоялся тебя будить. Он говорит, что во сне ты кричала о стрельбе.

Стефани опустила глаза и отхлебнула из кружки.

— Наверное, слишком много смотрела телевизор.

Иван внимательно глядел на нее, спрашивая себя, стреляла ли она когда-нибудь в людей. Он вспомнил, как она скатилась с постели, замерла на полу и инстинктивно пошарила рукой позади себя. По его спине пробежали мурашки. Она сказала, что ей двадцать девять, но выглядит она, скорее, на девятнадцать, и ее юный вид делал ситуацию еще более запутанной. Человек стреляет в себе подобных в целях самообороны, но на нее никто не нападал и не преследовал. Преступники стреляют. Но она, он уверен, не преступница. Была еще одна версия.

— Ты полицейский, не так ли?

Ей показалось, что сердце в груди остановилось, а потом вновь забилось, но слишком отчетливо. «Тук-тук-тук». Господи, когда она перестанет испытывать панический страх. Когда же, наконец, этот вопрос перестанет вспыхивать в мозгу эпизодами ее прошлой жизни? Она глубоко вздохнула и произнесла ровным голосом:

— Я была полицейским.

Сказала, как отрезала, явно не желая говорить на эту тему. Губы сжаты, взгляд устремлен на него, предостерегая от неосторожного замечания. Он вспомнил ее спуск по холму, суп из рыбьих глаз и живо представил Стефани Лоу, звезду Пятой Полицейской школы. Он смотрел на новое, незнакомое выражение ее лица и подумал, что полицейским она была более умелым, чем коком. Может быть, одним из самых лучших. И он понял, что с ней произошло что-то ужасное. Очень медленно он допил свой кофе, постепенно приходя в себя.

— Ты не хочешь об этом говорить, да?

— Да.

— На пиратском корабле у каждого свои тайны, — сказал он мягко.

— Это допускается.

Стефани почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза и попыталась удержать их, заморгав ресницами. Она испытывала огромное облегчение, что Иван не стал ее ни о чем больше расспрашивать. Пережить свое прошлое, хотя и в воспоминаниях, — свыше ее сил.

— Надо все же пойти отыскать Эйса, — сказал он. — У него просто талант забираться в теплые постели. Наверняка он сейчас свернулся калачиком возле хорошенького женского тела, рассказывая душераздирающую историю о своем сиротстве, невинности или потери оной в возрасте восьми лет в лапах извращенца.

Стефани улыбнулась. В его словах чувствовалась любовь к мальчишке и желание разрядить обстановку, за что она была ему признательна.

— И что из этого правда?

— Он избалованный сын известного адвоката. Так что не сирота. И не девственник. А если что-нибудь и случилось с ним в восьмилетнем возрасте, то он, скорее, был насильником, а не жертвой.

— Он тебе небезразличен, правда?

— Да, он славный малый. И напоминает мне меня самого в его возрасте. — Он смотрел на Стефани и застенчиво улыбнулся. — В девятнадцать лет я был еще тем фруктом, который способен отважиться на многое. К тому же мы с его отцом друзья, и тот попросил меня устроить Эйса на лето.

— У Эйса были неприятности, — предположила Стефани.

— У него были неприятности, но, я думаю, он исправляется.

Стефани посмотрела на Ивана долгим задумчивым взглядом, Ей понравилось, что он не стал распространяться насчет проблем Эйса, как и то, что пытался помочь парню, дав ему работу. Она как-то не предполагала в Иване Грозном особенного интеллекта, и мысль о том, что он способен понять перипетии ее жизни, поразила ее. Прикрыв глаза, она пила свой кофе и думала, что позже обязательно поразмышляет об этом. Надо будет подумать и о том, стоит ли слишком полагаться на первое впечатление. Оно обманчиво. Ведь его она недооценила из-за того, что джинсы на нем бугрились в нужном месте. Она хотела спросить его об образовании, но опасалась. А вдруг он выпускник юридического факультета Гарварда?

Стефани подошла ближе к печке, чтобы погреть босые ноги и долить себе кофе, и почувствовала, что кофеин начал действовать.

— Я проснулась, — торжественно объявила она. — Теперь буду заниматься пирогами, — Стянув с себя свитер, она улыбнулась Ивану нахальной улыбкой. — Хоть один-то должен выйти съедобным. Я рассчитываю на него.

С кормы корабля раздался крик, и Стефани почувствовала, как волосы у нее на затылке зашевелились при этом вопле неприкрытого ужаса. Она рванула вверх по трапу и побежала к задней каюте, в которой застала господина Пиза, пытавшегося успокоить жену.

Увидев вошедшего вслед за Стефани Ивана, Лоретта Пиз переключила свое внимание на него.

— Меня почти убили прямо здесь, в кровати. Это была женщина. Скиппи встал по нужде, и только он вышел, она проскользнула в комнату и уставилась прямо на меня. Она не из числа пассажиров. Я знаю их всех. Перепугала меня до смерти. Вся в черном, волосы в разные стороны, и у нее был нож в руке.

— Иногда Лоретта любит принять рюмочку шерри, чтоб легче было начинать новый день, — сказал мистер Пиз Ивану.

— Я не принимала рюмочку шерри, старый индюк. Говорю тебе, здесь была женщина.

Стефани взяла руку пожилой дамы и начала сбор информации. Лоретта Пиз, очевидно, потрясена. Когда они вбежали, лицо ее было бледным-бледным, но сейчас истинный цвет возвращался к нему. Ее ладонь оказалась влажной, а рука дрожала. Стефани отметила, что очки миссис Пиз аккуратно лежали на полке над маленькой раковиной. Она вспомнила, что, разглядывая рыбьи глаза в ухе, та спустила очки на кончик носа и смотрела поверх них. Значит, старушка близорука. В сочетании с тем, что в каюте было темно, она наверняка плохо разглядела незнакомку.

— Эта женщина коснулась вас или что-то сказала? — спросила девушка.

— Нет. Она просто стояла с ножом в руке.

— Вы можете, хоть примерно, назвать ее возраст?

— Было слишком темно, я не разглядела ее лицо, но, клянусь, в руке у нее был большой нож, каких я в жизни не видела. Такой огромный нож для мяса. Это что, кофе пахнет?

— Ясное дело, — сказал только что вошедший Эйс. — Свежесваренный на борту «Джозии Саваж» кофе. Все могут спуститься вниз и попробовать его, а потом мы обыщем судно и отобьем этой бабе задницу так, что она надолго запомнит свое таинственное посещение.

— Насчет кофе — прекрасная идея, — сказал ему Иван, — а женщину мы просто призовем к ответу.

— Ну, это просто выражение такое, — заметил Эйс вежливо.