— Вам нужен был врач, сэр, а в этих краях, кроме него, никого нет, — сказала женщина с мрачным выражением лица. — Конечно, есть еще старуха Бидди… со своими чудотворными травами, однако говорят, что у нее дурной глаз. Я не хочу связываться с ней, но у вас есть шанс.

«Травы лучше, чем пиявки», — подумал Дэниел, а в дурной глаз он не верил.

— Пошлите за ней Джейка.


Генриетта проснулась, с изумлением почувствовав, что боль исчезла. Она неуверенно пошевелила пальцами ног и рук, качнула головой. Боль исчезла. Тогда она попробовала открыть глаза. Свет показался ей очень ярким после мрачного, насыщенного страданиями мира, в котором она недавно пребывала, и, хотя она несколько раз моргнула, глаза ее больше не испытывали неприятных ощущений и голова не раскалывалась.

— Пора просыпаться, — послышался невнятный голос из дальнего угла комнаты. Генриетта повернула голову и увидела фигуру, которая показалась ей смутно знакомой. На нее смотрела пара зеленых косящих глаз на темном морщинистом лице. — Ты уже почти здорова. — Старуха двинулась к ней по дощатому полу, и Генриетта, хорошо знавшая о дурном глазе, инстинктивно съежилась. — Я не причинила тебе вреда, девушка, — проскрипела старая карга. Она приложила руку к ее лбу и удовлетворенно кивнула, после чего взглянула на повязку на раненом плече.

Генриетта расслабилась, почувствовав заботливое прикосновение и внимание.

— Какой сегодня день?

— Понедельник.

Но какой понедельник. Как долго она здесь лежит? Неделю… две? Генриетта попыталась привстать, но быстро поняла, что не стоит этого делать. Она испытывала весьма странное чувство.

— Ты еще слаба, как только что родившийся ягненок, — сказала старуха. — Но ты молода и быстро восстановишь силы.

На деревянной лестнице послышались шаги, и вскоре появилась другая знакомая фигура из мира ее забвения. Он был высоким, с очень темными волосами и пронзительными черными глазами на загорелом лице. Эти глаза посмотрели в сторону кровати, и в них отразилось облегчение.

— Ну, это другое дело. — Голос был низким и спокойным, однако где-то в глубине таилась насмешка, как будто его обладатель находил этот мир и его обитателей весьма забавными.

Улыбаясь, он подошел к изножью кровати.

— Ей лучше, старушенция?

— Да, сэр. Жар спал прошлой ночью, и она уснула, как младенец. Девушка будет в полном порядке, когда восстановит свои силы, так что я больше не нужна вам.

— Я не позволю тебе уйти, пока не будет уверенности, что болезнь не вернется, — резко сказал Дэниел.

— Этого не случится, — заявила Бидди. — Мне надо делать другие дела, сэр, а не заниматься теми, кто не нуждается в моем присутствии. Я и так провела с ней пять дней.

— Тебе хорошо заплатят за это.

Старуха только кивнула в ответ и начала укладывать свои вещи в корзину.

— Хозяйка знает, чем ее кормить и как сменить повязку, а я ухожу. — Без лишних слов, лишь жестом попрощавшись с девушкой, которую она вернула с того света, старуха начала тяжело спускаться по лестнице.

— Сначала я испугалась, что у нее дурной глаз, — сказала Генриетта, с трудом ворочая языком после долгого молчания. Дэниел с улыбкой покачал головой:

— Пожалуй, лицо у нее страшное, но мне редко приходилось видеть такое умение. У вас есть основания быть благодарной ей.

— Да, конечно. — Генриетта лежала, глядя на него и не пытаясь бороться с коварной слабостью, охватившей ее конечности, лишь наслаждаясь ощущением спокойствия во всем теле. — Полагаю, и вам тоже, сэр Дэниел.

— Значит, вы знаете мое имя.

— Я слышала, как его произносили. — Девушка слегка сдвинула брови. — Иногда я приходила в сознание.

Дэниел кивнул:

— Может быть, теперь вы будете более любезны и скажете, как вас зовут.

На лице девушки появилось знакомое выражение, и он знал, что услышит, еще до того, как она заговорила.

— Гэрри, — твердо сказала она, закрывая глаза.

Дэниел подумал о своих дальнейших действиях. Они весьма ограничены до тех пор, пока девушка не будет в состоянии продолжить путь, и у него не было особой необходимости знать ее имя.

— А сколько тебе лет, Гэрри?

Этот вопрос показался Генриетте немного обидным, и она подумала было солгать, однако, вспомнив о своем чудесном выздоровлении, решила смириться.

— Первого августа мне исполнилось пятнадцать.

— И что же пятнадцатилетняя девушка делала на поле битвы под Престоном? — спросил Дэниел с некоторым любопытством.

— Я хотела быть с Уиллом.

— Ах да. — Он нахмурился. — И поэтому ты последовала за ним?

Наступила короткая пауза, затем девушка проговорила:

— Мы должны были пожениться, но… но…

— Но ты столкнулась с противодействием родителей, — помог он ей. — И вы сбежали, когда началась эта битва?

Генриетта покачала головой:

— Уилл не убегал. Он пошел сражаться за короля, и я вместе с ним.

Дэниел не был убежден, что ею руководило чувство долга, и ему трудно было понять пятнадцатилетнюю влюбленную девушку.

— Твои родители, наверное, обезумели от беспокойства за тебя.

Ее лицо снова помрачнело.

— Их беспокоит только то, что они не могут заставить меня выйти замуж за сэра Реджинальда… — Она внезапно замолчала.

Дэниел многозначительно посмотрел на нее. Очевидно, девушка поняла, что, назвав имя своего нареченного жениха, она тем самым могла выдать и свое собственное или по крайней мере то место, откуда она родом.

Он присел на край кровати, рассеянно заметив, что после недельной лихорадки девушка выглядит бледной и слабой. Ее волосы, которые, как он полагал, раньше были очень светлыми, сейчас свисали спутанными, потемневшими от грязи прядями.

— Почему же сэр Реджинальд не удостоился твоей благосклонности?

Черты ее лица исказились гримасой отвращения.

— Он толстый пропойца, и от него ужасно воняет! Он лысый, с позеленевшими зубами и стар, как Мафусаил!

Дэниел представил себе этот ужасный образ и сочувственно помолчал, прежде чем спросить:

— Почему же тебя заставляют выйти замуж за этого далеко не красавца?

— О, надо же что-то делать с обязательствами, которые предусмотрены законом. Мой отец задолжал сэру Реджинальду.

— На законном основании? — Она кивнула, и Дэниел потер рукой подбородок. Долг отца этой девушки позволял кредитору в любое время завладеть землей и имуществом должника, если тот не расплатился с ним. — Значит, этот сэр Реджинальд взамен получит тебя в жены?

— Нет! — воскликнула девушка гораздо громче, чем позволяли недельная лихорадка и раненое плечо. — Поэтому я и не хочу возвращаться домой. — Внезапно с лица ее исчезло выражение протеста, и карие глаза заблестели от невыплаканных слез. — Если бы Уилла не убили, я, безусловно, смогла бы уговорить его бежать, несмотря на то что его лишили бы наследства, а меня — приданого. Мы как-нибудь справились бы с этим. — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони и страдальчески вздохнула.

— Одной только любви недостаточно, дитя мое. — Дэниел поднялся. — Мужчина умрет от истощения, если у него ничего нет в животе.

— Мы могли бы работать. На ферме всегда найдется работа, и я могла бы доить коров… Однако теперь… — Голос Гэрри задрожал. — Уилл убит, и поэтому… поэтому… — Из глаз ее брызнули слезы отчаяния. — Ничего этого уже не будет, — сказала она, всхлипывая. — Он был таким молодым, и я очень любила его.

Дэниел ничем не мог утешить ее. Очень многие юноши, любимые своими девушками, погибли за эти восемь лет междоусобицы. Он погладил ее по голове, дал ей свой платок и подождал, когда она успокоится.

— Что это, что это такое? — По лестнице торопливо поднялась хозяйка. — Будьте великодушны, сэр, ей нельзя так волноваться.

Дэниел оставил Гэрри на попечение хозяйки, хотя ее выговор был несправедлив, и вышел наружу. День уже клонился к вечеру. История, которую девушка рассказала ему, не была какой-то особенной, но от этого не становилась менее печальной. Дочери представляли собой определенную ценность, и не все родители проявляли щепетильность в использовании этой ценности. Однако это ничего не меняло. У него не было иного выбора, кроме как вернуть девушку домой и передать родителям, какая бы судьба ни ожидала ее, хотя Дэниел был уверен, что беглянка едва ли отделается легким выговором, даже имея самых любящих родителей.

Конечно, прежде чем они поедут дальше, она должна восстановить силы и открыть ему свое имя. А пока он вынужден томиться здесь, откуда всего полдня езды до Престона, где армия «круглоголовых»

разгромила роялистов. Невозможно было рассчитывать на то, что присутствие в этом сельском доме двух незнакомцев с раненой девушкой осталось незамеченным и что все в округе сочувствуют роялистам.

Глава 2

Неделю спустя Том подскакал к дому с тревожным выражением на суровом лице.

— Говорят, что отряд «круглоголовых» во главе с капитаном прочесывает местность, сэр, — выпалил он, соскочив с лошади. — Они уже нашли троих раненых, скрывавшихся в амбаре в пяти милях отсюда. — Он с отвращением сплюнул на землю. — Эти ублюдки сожгли амбар, хотя фермер клялся, что ничего не знал о людях, прячущихся там. Бедняга лишился всех запасов на зиму.

Дэниел взглянул на аккуратный маленький домик, на вращающееся мельничное колесо, на убранное поле, на круглую фигуру хозяйки, склонившейся над кустом смородины в огороде. После любезности, оказанной им, они не могли подвергать эту женщину и ее сына риску потерять все свое хозяйство. Пора убедить Гэрри сказать правду, чтобы они могли по крайней мере бежать в правильном направлении.

Вчера она, пошатываясь, встала с постели, а сейчас сидела в тени золотистого бука перед входной дверью. Он не ошибся относительно цвета ее волос. Свежевымытые, они шелковистыми пшеничными локонами обрамляли лицо, на котором выделялись большие карие глаза. На ней было платье, очевидно, принадлежащее хозяйке, чья фигура отличалась округлостью форм, и потому девушка буквально утонула в многочисленных складках. Однако, судя по улыбке, которой Гэрри приветствовала подошедшего Дэниела, она мало походила на беспризорного ребенка.