И кульминация вечера: его посадили рядом с ней! Это был знак свыше. И он не мог упустить возможность узнать о ней все, что только мог. Вот только она продолжала оставаться холодной и неприступной, прожигая его гневными взглядами.

- Это не ваше дело! - отрезала она и сделала глоток красного вина.

Джек вдруг понял, что перегибает палку и почти настраивает ее против себя. Он не хотел расстраивать или злить ее, потому что дело было очень щекотливым, поэтому поспешно сменил тему.

- У вас красивый дом.

- Вы уже говорили это.

- Я говорил о вашем поместье с угодьями, о том, что было снаружи, а не внутри, - мягко поправил ее Джек, чем снова вызвал ее недовольство.

Ей не нравилось ничего из того, что он говорил или делал. Он вообще не нравился ей. И Джек догадывался, почему. Она сердилась на него из-за утреннего поцелуя! До сих пор.

- Это одно и то же, - парировала она.

- Я так не думаю.

- Вы не видели наш дом изнутри, чтобы судить о нем.

- Я видел достаточно. Кроме того, - Джек улыбнулся ей так вызывающе, что у нее вновь от гнева потемнели глаза, и он догадался, как ей хочется чем-нибудь стукнуть его по голове. - Кроме того, разве все остальное может быть не таким великолепным?

- Наш дом великолепен! - возмущенно воскликнула она, вперив в него обжигающий взгляд своих голубых глаз.

У Джека на миг перехватило дыхание от того, какой необыкновенно притягательной она вдруг стала. И, видимо, понятия не имела о том, какой желанной выглядит сейчас. Словно с нее спала чопорная маска высокомерной красавицы, являя ее истинную, страстную натуру. Боже, она была совсем не такой, какой пыталась казаться!

- Как странно, - медленно проговорил он, - наконец, наше мнение в чем-то совпало.

И снова его фраза разозлила ее. Он мог поклясться, что слышал скрежет ее жемчужных зубов. Разговор все больше интриговал и затягивал. Он наклонился к ней еще чуточку ближе, и тихим голосом осведомился так, чтобы никто кроме нее не услышал его:

- Вы даже не спросите, кому я утром нёс яйца?

- Это не мое дело, - проговорила она с нескрываемым раздражением.

- И вас даже не мучает любопытство?

- У меня есть дела поважнее.

- Вы такая молодая и такая занятая?

И снова ее взгляд мог ранить сильнее острейшего кинжала. И снова он выдержал это.

- Я не трачу попусту время.

Что ж, она стремилась задеть его, но сама не поняла, как угодила в самое болезненное место.

Собственно только по этой причине он и приехал в Кент. Но Джек не сердился на нее. Почему-то он был уверен, что она не способна на злорадство или подлый укол, если только сам ее не провоцировал. Она просто злилась на него за поцелуй. Что ж, он ничем не мог успокоить ее и намеревался поцеловать ее во второй раз. И в третий раз. И столько раз, сколько потребуется, пока она не сменит гнев на милость.

Сейчас же Джек решил на время отступить, чтобы дать ей время поостыть.

- Я, конечно, так и подумал, - проговорил он и повернулся к ее младшей сестре Алекс, которая стала рассказывать о правилах посадки рододендронов и способа избавить их от вредителей.

Однако ни один разговор не мог отвлечь его от сознания того, что она рядом с ним. Он чувствовал ее присутствие, еле удерживал на месте правую руку, чтобы не потянуться к ней. Она превратилась для него в такое сильное искушение, что начинала кружиться голова.

Никогда прежде Джек не испытывал такого сильного влечения и не мог понять, как эта девушка могла с такой легкостью распоряжаться его чувствами. Как вообще ей удалось вызвать в нем столь сильные переживания? Ведь с недавних пор он не ощущал ничего кроме боли и пустоты в груди.

Тяжело вздохнув, Джек попытался сосредоточиться на ее семье, изучить эту необычную группу людей. Тетя Нэнси немного рассказала ему о Хадсонах, о том, что виконт с женой погибли около семи лет назад при ужасных обстоятельствах от рук грабителей. Джек мог представить себе, что испытывали внезапно осиротевшие молодые девушки и их юный брат. Он слишком хорошо знал, что такое утрата близкого человека, что такое давящая и разрушающая боль.

Младшая сестра Александра была очень милой, робкой девушкой с неким внутренним очарованием, которое притягивало внимание только тех, кто замечал ее особенность. И она обожала заниматься садоводством.

Средняя, Виктория, была ослепительно хороша, так красива, что дух захватывало от одного взгляда на нее. Она осознавала свою красоту, однако не пыталась использовать это против мужчин, которые легко могли стать ее жертвами.

Рядом с ней сидели сын викария и кузен Джека, Райан, которые всячески старались завоевать ее вниманием, но после упоминания имени соседского сына Себастьяна, она сникла и ничего не замечала вокруг. Джек не стал вникать в ее проблему, понимая, что все более чем очевидно.

Как ни странно, но красота второй Хадсон оставила его совершенно равнодушным. Его с невероятной силой притягивала старшая сестра.

“Кэтрин”, - смаковал он про себя ее имя. Как же ей подходит это имя! Сдержанное, таинственное, но очень сильное и глубокое, почти как ее глаза. В эту минуту она разговаривала с женой викария, и Джек позволил себе незаметно еще раз полюбоваться ее нежными чертами лица. Ее профиль мог вдохновить скульпторов, глаза могли пленить поэтов, но вот губы… Джек готов был отдать все на свете, чтобы вновь коснуться ее губ.

Неожиданно она повернулась к нему, словно почувствовав его взгляд, и у Джека перехватило дыхание. Он вдруг решил, что она околдовала его, иначе как можно было бы объяснить его состояние? У Джека было много женщин, но ни одна не вызывала в нем столь сильные, неконтролируемые чувства. Никогда его сердце не колотилось так отчаянно при одном взгляде на них. И никогда у него не тряслись руки только от желания коснуться, поцеловать женщину.

Ужин подходил к концу. Тетя Кэтрин, миссис Уинстед встала и пригласила дам последовать в гостиную, дабы оставить мужчин с сигарами и портвейном. Джек испытал болезненное чувство потери, когда удалилась Кэтрин с еле заметным вздохом облегчения, демонстрируя свою радость от того, что, наконец, избавилась от него.

Итак, ей неприятно его общества, она всеми силами пытается избегать его, но у нее ничего не выйдет.

Когда женщины удалились, слуги подали портвейн. В другой раз Джек напился бы до бесчувствия, а если бы потом мог ходить, то по завершению трапезы поднялся бы к себе с какой-нибудь разговорчивой служанкой и провел бы с ней отчаянную ночь. Так, по крайней мере, он пытался заглушить неутихающую боль.

Это помогало найти спасительное забвение от своей жестокой совести.

Но сегодня почему-то старые раны не ныли, страшные воспоминания не грозились свести с ума, едва опускались сумерки. Сегодня все его мысли заполнила та, которая подарила ему, пусть того и не желая, самый волшебный поцелуй в его жизни. И он не захотел пить, а лишь задумчиво вертел в руках бокал с темно-бордовой переливающейся жидкостью.

Почему-то он не хотел смывать вином вкус ее губ.

Он солгал ей, сказав, что у него много обязанностей, которые мешают ему навестить дядю и тетю. На самом деле в последнее время он не хотел никого видеть, не хотел, чтобы кто-то лез к нему в душу. И хотел, чтобы его оставил в покое.

Ему с таким трудом удалось взять себя в руки и очнуться от трехлетнего ада.

Естественно, у него были дела. Вот уже год он выполнял свои обязанности виконта, занимался предприятиями, которыми до своей смерти занимался Уильям. Джек считал своим долгом продолжить дело брата. А после изнурительной работы он…

Что уж таить, он навещал самые злачные места Лондона, где искал сомнительное утешение в объятиях очередной куртизанки, но никакого облегчения это не приносило. Он всегда уходил оттуда пустым. Словно каждый раз что-то терял, оставлял там.

Он посещал боксерский клуб Джексона и позволял колошматить себя до потери сознания, но и это не приносило облегчения. А еще он пил, пил как человек, умирающий от жажды. Вот только не жажда мучила его, а чувство вины, которую на крохотное время притуплял алкоголем.

Трагедия, обрушившаяся на его голову три года назад, навсегда выбила почву у него из-под ног. Он почти потерял смысл в жизни. Потерял все. Он так и не смог смириться со смертью старшего брата, которого бесконечно любил, уважал и боготворил. Он подражал Уильяму, пытался обратить на себя его внимание, которое было отдано многочисленным гувернерам.

Их отец, не терпящий малейшего проявления чувств или слабости, воспитывал своих сыновей в суровости, а Уильяма как наследника вообще изолировал, чтобы никто не посмел плохо на него повлиять. Как будто Уилл был способен на дурной поступок.

Более честного, ответственного, справедливого и великодушного человека, чем Уильям Редфорд, Джек не знал. Они с младшим братом Майклом не раз пытались развеселить бедняжку Уилла и, обманом избавляясь от учителей, вызволяли его из классной комнаты, за что потом отец жестоко наказывал непослушных поркой. Уилл вырос настоящим мужчиной, получил хорошее образование и собирался жениться на любимой девушке.

Пока Джек не убил его…

- Вы плохо себя чувствуете, лорд Стоунхоп? - прервал его мысли Бернард Уинстед, поглядывая на его задумчивое лицо и многозначительно кивнув на его полный бокал. - Вам не понравилось вино?

- О нет, все в порядке, - поспешно заверил он, отложив бокал. - Просто… просто я не пью портвейн.

Он сам вдруг поразился над своими словами, ведь раньше вливал в себя все подряд, не задумываясь о качестве напитка. Главным критерием было, как скоро это поможет ему опьянеть.

- Может тогда предложить вам что-нибудь другое? - вежливо предложил Уинстед.

- Пожалуй, я подышу немного свежим воздухом, если вы не возражаете, - медленно проговорил Джек, ощутив вдруг необходимость выйти из этой комнаты. - Воздух в этих краях кажется таким чистым, что слегка кружится голова. После Лондона здесь чувствуешь себя как в раю.