— Что на завтрак? — спросила она.

— Одеться не хочешь? — в ответ спросила я.

Янка захихикала и удалилась. Даже я, привычная к подружкиным шуточками и странностям, сильно удивилась. Что уж говорить о муже, который так и остался сидеть красный, с открытым от удивления ртом. Что она хотела изобразить, я не так и не поняла. Но желание приглашать ее в гости отпало само собой.

Потом мы виделись пару раз мельком, когда я приезжала к родителям. Уже после рождения Марка. Она намекала мне, как я паршиво выгляжу. Я и без ее намеков об этом догадывалась, но маленький ребенок и трудности семейной жизни как-то отвлекали от собственных несовершенств.

Общаться снова мы стали после развода и переезда к родителям. Я особенного желания к возрождению старой дружбы не испытывала. Янка, казалось, наоборот, всячески стремилась вернуть былое: звонила, заходила в гости. Подробностей своего развода я с ней не обсуждала, и без ее колкостей мне было тогда не весело. К тому же у меня была масса других проблем: поиск работы, устройство Марка в детский сад. Но постепенно страсти улеглись, я вернулась в свойственное мне позитивное расположение духа. Похудела, похорошела. Стала изредка выходить в люди. Мы с Янкой выбрались в кафе. Болтали, как в прежние времена, о том, о сем. О шмотках, о парнях. Я обронила, что знакомлюсь в интернете, и о том, как это забавно временами.

— Да, теперь-то, с ребенком, нелегко тебе будет снова выйти замуж, — между делом, как бы в пустоту, выдала Янка.

Я оставила это умозаключение без комментариев, и перевела тему. Не то, чтобы Янкины слова меня задели, нет… Удивили скорее. Это что, злорадство? Просто никому больше из моего окружения и в голову не пришло констатировать данный факт. Наоборот, все родные и знакомые придерживались в этом смысле даже слегка нездорового, на мой взгляд, оптимизма. Может, им желание моей мамы сбагрить меня замуж передалось, я не знаю. Но отчего-то у всех находились в запасе десятки историй про знакомых матерей-одиночек, удачно пристроившихся в повторный брак. И одна Янка не смогла меня не просветить о моей нелегкой доле!

Тем не менее, общаться с Яной я не прекратила. Скорее наоборот, мы снова стали закадычными подружками, очень много времени проводили вместе. Янка охотно выбиралась с нами во всякие зоопарки и на аттракционы, даже на детские площадки. Покупала Марку игрушки и конфеты, могла даже остаться с ним на пару часов, в случае необходимости. Вдвоем нам тоже было весело. Временами даже чересчур.

Все-таки у Янки были те редкие качества, которые я особенно ценю в людях: легкость на подъем, общительность, коммуникабельность. Она умела притягивать людей, быть центром какой-то бурной деятельности, обладала способностью веселить и веселиться. Пусть эта веселость и беззаботность часто бывала напускной. И с такой же легкостью, с какой привлекала к себе внимание, подружка людей от себя отталкивала, но… Привычная к ее закидонам, я старалась поменьше обращать на них внимание.

Естественно, она была в курсе всех моих непродолжительных романов. Ни один из их героев в ней оптимизма не вызывал. Казалось, она с лупой выискивала в них недостаток за недостатком. Впрочем, она не была пристрастной. Большинство из этих недостатков я прекрасно видела и сама. И, положа руку на сердце, особенно серьезно как к самим романам, так и к их героям, не относилась. НУ, было и было. Прошло, так прошло. Собирая себя по крупицам после развода, готовности к новым трудностям я не пока не испытывала. Мне хотелось легкости. Легкости бытия. Трудностей в моей жизни было предостаточно.

Появление в моей жизни Юры, конечно, тоже не прошло мимо Яны. Он ей категорически не понравился еще заочно. Смысла скрывать его семейного положения, как и особенности, так скажем, наших с ним взаимоотношений, я не видела. Подругу сам факт всего происходящего безумно возмущал. Ее словно за живое задевало то, что, по всей драматургии, должно было задевать меня. Но нет, я спокойно воспринимала краткость и нерегулярность наших встреч. Тот факт, что после он возвращался к семье и жене, в общем, мало меня травмировал. Меня, собственно, все в наших отношениях устраивало. Но не устраивало Яну!

Она с пеной у рта пыталась доказать мне, что так нельзя! Что Юра редкий мерзавец, и использует меня по полной программе. Что он относится ко мне неподобающим образом. В качестве аргументов приводила совсем уж дикие эпитеты, «шлюха» и «разврат», например…

Я сначала отшучивалась, но куда-там! Потом эти нравоучения стали откровенно раздражать. Попытки объяснить Яне, что это, как бы ей не хотелось обратного, все-таки моя жизнь, я оставила. Это было все равно, что останавливать на полном ходу поезд. Бесполезно и никакого удовольствия.

С начала февраля все общение с подругой свелось к обсуждению моего аморального поведения, и его гипотетических последствий. Каждый телефонный разговор стал напоминать мне нечто среднее между партсобранием и педсоветом из старых советских фильмов. Нервы мои выдержали ровно неделю, потом я просто наорала на Янку, и потребовала свое похвальное рвение направить на собственную жизнь, а не на мое воспитание. И бросила трубку.

Янка обиделась, и не перезвонила.

Вопреки подружкиным выводам, я абсолютно не чувствовала себя использованной. Совсем наоборот. Даже надо было порассуждать, кто и кого больше использует. Каждая встреча с Юрой была настоящим маленьким праздником. Будучи мужчиной взрослым и опытным, он с удивительной легкостью делал многие вещи, о которых молодые парни либо не догадываются, либо не делают их принципиально. У него не было присущего многим молодым людям комплекса, что девушкам от мужиков нужны исключительно деньги. Может, от того, что деньги у него были?

Дорогая машина с кожаным светлым салоном, недешевые уютные кафе, те самые, так травмирующие хрупкую психику моей подруги, отели с почасовой оплатой — все это было удивительно легко, красиво и непринужденно. Это были декорации нашего романа. Только декорации. Главными действующими лицами все-таки были мы. И каждую встречу я ждала, как в детстве ждёшь дня рождения. Юра никогда меня не разочаровывал.

Да, были всякие условности. Нельзя было звонить ему вечером или в выходные. То же касалось и СМС. Я это приняла безоговорочно. Более того, я вообще не звонила и не писала ему первой. Никогда. Однажды он спросил меня, почему. Я ответила, что не хочу ставить его в двусмысленное положение. Мало ли какие обстоятельства. Его это обескуражило. Потом он сказал, что ему было это приятно, что я забочусь о нем, о его репутации. И стал звонить и писать раза в два чаще. Просто, чтобы узнать, как у меня дела, чем я занимаюсь. Начал выкраивать время для звонка вечерами, чтобы узнать, как прошел мой день. А потом и вовсе завел второй телефон, специально для связи со мной. На мой взгляд, весьма рискованное мероприятие, жена могла бы догадаться… Впрочем, я так и не стала звонить ему первой. Все по тем же причинам. Но всегда находила время ответить на его звонок или сообщение.

Мы могли встречаться только по будним дням, выходные принадлежали семье. Это было еще одно святое правило. Мне оно, в общем, нравилось, потому что мои выходные дни так же принадлежали моей семье и моему ребенку. Но проблема была в том, что мы работали по разным графикам, и у меня часто бывали рабочие субботы и воскресенья, и так украденные у ребенка почти целиком. Вечером мы могли бы встретится, но… это было невозможно. Я это понимала, и не обсуждала этого. Нет, так нет.

Наступило четырнадцатое февраля, самый унизительный день в году для всех одиночек планеты. Я встречала его на работе. И не рассчитывала на то, что проведу этот псевдо-праздник с Юрой, по многим причинам. Во-первых, мы как-то коснулись этой темы, и он сказал, что никогда не считал этот день особенным. Во-вторых, мы встречались буквально накануне. В-третьих, это вообще все бредовый бред, тупой праздник для влюблённых школьников. Хотя есть у меня такое подозрение, что это все придумано для того, чтобы одинокие люди, без пары, или те, у которых, как у меня, например, все сложно в личной жизни, почувствовали себя окончательно ущербными и некондиционными. Я решила не поддаваться.

Окружение этому не способствовало никак. В нашем дружном коллективе на смену гриппу пришла повальная эпидемия влюбленностей. Одна коллега внезапно и взаимно полюбила парня из соседнего отдела, с которым прежде даже не здоровалась. Теперь же ни одного угла в офисе не осталось, где бы эта парочка не уединялась для страстных поцелуев. Причем, всякие интимные подробности их романа каким-то небывалым образом узнал весь офис, и все желающие смачно обсуждали их в отсутствии самих влюбленных. Не то, чтобы меня это нервировало, но накануне дня всех влюбленных все это было очень некстати.

Масла в огонь подливала вторая девочка, ярая сторонница матримониальных взглядов, и любительница порассуждать на тему несовершенства мира, против ее совершенных отношений. Она со дня на день ждала предложение руки и сердца от своего парня, сотрудника нашей же компании, но другого ее подразделения. Вот она меня как раз безумно раздражала своими напыщенными речами, полными банальной чепухи, и я с трудом сдерживала себя, чтобы не просветить ее о том, как буквально перед новым годом встретила ее парня ни где-нибудь, а на просторах интернет-сайта знакомств, который посещала регулярно. Как и он!

Но не стала. Сами разберутся, без меня. Тем более, он по-человечески попросил меня тогда оставить нашу виртуальную встречу, как и ее обстоятельства, между нами. Я же порядочная, вот и сижу, молчу теперь, выслушивая Наташины философские умозаключения о смысле жизни и отношениях между полами. Безумно интересно.

И чего я так бешусь, а? Похоже, поддаюсь пропаганде Валентина. Мои, устраивающие меня со всех сторон отношения с Юрой, именно в этот проклятый день вдруг резко мне разонравились.

Ну, словно мне опять шестнадцать лет, и мой мальчик отказался приехать ко мне на свидание под предлогом военной кафедры в институте, и несоответствующей романтическому моменту камуфляжной одежды. Как я страдала тогда, до последнего верила и надеялась! Назло ему напросилась в гости к подружке, старший брат которой, худой, длинный и немного прыщавый, был давно и безответно в меня влюблен. Красилась и наряжалась, а сама все надеялась на чудо. Уже стоя у лифта, нервно кусала губы. Все не верилось мне, что первая моя настоящая любовь так безжалостно кинет меня в этот прекрасный праздник… Вдруг двери лифта медленно отворились, и в полумраке кабины я увидела большой букет ярко-красных роз. Как затрепетало мое сердце в ту секунду! Еще чуть-чуть, и оно выпрыгнуло бы, и запрыгало по уныло-серому кафелю лестничной площадки, внеся в этот безрадостный интерьер некоторое разнообразие.