— Хорошие матери не бросают своих детей, — ответила Джин.

— Иногда с нами происходит то, что мы не можем контролировать, — произнес Майкл, поглаживая колени женщины. — Тебе ли не знать этого.

— Я не хочу, — прошептала Джин, умоляюще глядя на киллера. — Я не хочу сейчас никого видеть. Прошу, давай еще останемся здесь хотя бы на пару недель. Прошу. Я не готова пока и… — голос ее сорвался на шепот, губы задрожали.

Майкл видел, что женщина готова заплакать, поэтому поднялся на ноги. Вынудив ее тоже встать, киллер обнял любимую, привлекаю голову Джин к своей груди.

— Ладно, — погладил он ее по голове. — Ладно, мы останемся еще, но ненадолго. Нельзя прятаться постоянно, ты же понимаешь это?

— Да, да… — прошептала она, прижимаясь к нему. — Спасибо.

— За что?

— За то, что возишься со мной, — ответила Джин.

— Что ты говоришь, — вздохнул Ройс. — Что ты говоришь? А вообще, зря ты оттягиваешь момент возвращения. Я хотел, чтобы ты вернулась спокойно, пока в особняке никого нет. Марисса была бы рада увидеть тебя по приезду, — Майкл сознательно нажал на этот факт, стремясь вывести Джин из зоны относительного комфорта.

Она пока не понимала, как нужны и важны для нее перемены. Ей было уютно в пустоте, которая не напоминала ей ни о чем, что так тревожило и мучило бедняжку. Но и жизни в этой пустоте тоже не было. Джин должна выбрать для себя, что ей нужнее — одиночество, приправленное ночными кошмарами или шанс на нормальную жизнь. Главное заключалось в том, что сейчас у нее этот шанс еще был, но с каждым проведенным вдали от людей днем, он истаивал, словно первый снег под пока еще теплым солнцем глубокой осени.

Майкл боялся, что у него не получится справиться с депрессией Джин. Она вела себя настолько непредсказуемо, что киллер диву давался. Случалось, что подруга сестры суткам не выходила из спальни. Джин плотно задвигала шторы, отворачивалась к стене и надолго замолкала. В такие дни Ройсу становилось страшно, и Майкл принимался тормошить любимую. У него не всегда получалось отвлечь ее, но последнее время это происходило все чаще. Джин начала реагировать на внешние раздражители. Она вернулась к чтению журналов, просмотру сериалов, бывало даже, что просила привезти из города «что-нибудь вкусненькое», но никогда не вдавалась в подробности. Она просто покорно ела все, что выбрал для нее мужчина, который всеми силами пытался спасти ее от самой себя. Радовало то, что она хотя бы не отказывалась от пищи. Больше ее депрессии Майкл боялся только того, что ему придется кормить Джин насильно.

— Это не честно, — ответила Джин, отстраняясь.

— И не обязательно для выполнения, — в тон ей произнес киллер, все же надеясь, что она изменит решение. Ройс не хотел давить, но грамотно выбирал именно те слова, которые подведут подругу сестры к нужному шагу. Пусть она думает, что это было ее желание, а он переживет то, что пришлось прогнуться под кого-то.

— Ты хочешь уехать? — спросила вдруг Джин.

— Не понял…

— Хочешь вернуться в особняк Харперов потому, что неприятно находиться в доме моего бывшего любовника?

— Какая разница, чей это дом? — дернул плечом Майкл.

— И?

— Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно, — сказал Ройс. — Не важно, что сейчас нужно мне. Все будет так, как ты скажешь.

— Думаю, — женщина провела пальцем по груди киллера, — что ты прав. Пора что-то менять. Бабочка ведь не может всю жизнь просидеть в коконе, верно?

— Мы возвращаемся? — осторожно спросил Майкл.

— Разве не этого ты ждал от меня? — прищурилась Джин. — Не думай, что обвел меня вокруг пальца. Я прекрасно поняла, что ты задумал. Да, мы возвращаемся, Майкл, но не потому, что я этого хочу.

— Джин, я…

— Джин — это я, — перебила она возлюбленного. — Иди, собирай вещи.

— Потом не говори, что я заставил тебя вернуться, — улыбнулся Ройс, делая шаг назад.

— Скажу, — кивнула женщина.

Провожая взглядом Ройса, Джин думала о том, что ей до зубовного скрежета не хочется выбираться за пределы маленького домика. Шум города, суета, пытливые взгляды — все это пугало ее. Впервые в жизни. Джин всегда находилась в центре внимания, что ей нравилось. Сегодня все изменилось. Как не старалась она убедить себя в обратном, случившееся что-то надломило в ней. В душе поселилось постоянное ощущение холода, которое покрыло сердце коркой льда. И только рядом с Майклом эта броня начинала оплывать, стекая по щекам прозрачными горьковато-солеными каплями. Хотелось верить, что со временем у нее получится выплакать все, а главное — что у Майкла хватит терпения оставаться рядом так долго, как понадобится.

Привыкшая к потребительскому отношению, Джин пока еще не верила, что все может быть иначе. Ей предстояло научиться доверять и верить в своего мужчину.

***

Услышав звук открывающейся двери, Марисса даже не пошевелилась. Она продолжала стоять возле окна, бездумно глядя на улицу. Девушке не требовалось особо напрягаться умственно, чтобы догадаться, кто мог пожаловать в холостяцкую берлогу ее брата. Кроме матери, никто не знал, что она здесь, поэтому Марисса лишь тяжело вздохнула. После встречи с отцом остался какой-то горьковатый привкус не то разочарования, не то обиды. Не так представляла она себе их последнюю беседу, не тех ждала впечатлений…

— Думала, не застану тебя, — это была Меган.

— Можешь сделать вид, что меня нет, — ответила Марисса, не поворачиваясь.

— Зачем ты так? — вздохнула миссис Ройс.

— Как — так? — девушка все же обернулась. — Как, мама?

— Ты не можешь предъявлять мне претензии, — покачала головой Меган. — Я сделала то, что должна была. Ты не простила бы себе…

— Не тебе решать, что я простила бы, а что нет, — бросила Марисса. — Знаешь, от тебя я никак не ожидала сантиментов. Ты же не можешь любить его до сих пор! Просто не имеешь морального права.

— Я и не люблю, — пожала плечами миссис Ройс. — Тай не заслуживает подобного чувства. Ты слишком плохо знаешь меня, чтобы понять. Я и не требую этого.

— Еще бы ты что-то… — Марисса осеклась, постепенно понижая тон, — … требовала от меня, — закончила девушка.

— В силу своей горячности, ты не можешь мыслить дальновидно, — вздохнула Меган. — Ты хотела его смерти? И что потом? Куда бы ты двигалась дальше? Он причинил тебе столько боли, не только тебе… Смерть — это слишком легко. Слишком легко и… — миссис Ройс пошатнулась.

— Мама? — подалась к ней Марисса.

Прижав ладонь к левой стороне груди, Меган судорожно схватила ртом воздух. Она побледнела так сильно, что по цвету лица сравнялась с чисто выбеленной стеной квартиры.

— Жжет, — прошептала женщина, растирая шею.

— Мама, — бросилась к ней Марисса. — Ты что, мама? Нет, нет, — она помогла Меган дойти до широкого дивана. — Сейчас… Подожди, сейчас, — и ринулась к сумочке, где должен был быть телефон.

Вызвав скорую помощь, девушка снова подбежала к матери. Опустившись на колени возле дивана, Марисса схватила Меган за руки. Подышав на внезапно похолодевшие пальцы женщины, она подняла на нее полный ужаса взгляд потемневших почти черных глаз.

— Ты даже не думай, — покачала головой миссис Кларк.

— Все хорошо, милая, — выдохнула Меган. — Все хорошо… — и потеряла сознание.

— Мама? — приподнялась Марисса. — Мама! — она принялась хлестать ее по щекам, надеясь привести в себя. — Ты что это вздумала? Очнись! Очнись, черт бы тебя побрал! У меня не было матери, а теперь… Мама, — не в силах сдержать слез, Марисса уткнулась носом в колени миссис Ройс, надрывно всхлипывая…

…четвертью часа позже, сидя в салоне неотложки, дочь Меган Ройс не могла вспомнить момента, когда ей было бы хуже, чем теперь. Даже часы жесточайшей ломки и тренировок не могли сравниться с этим гадким чувством, что подняло голову в ее душе сейчас, когда над здоровьем матери нависла угроза. Словно безжалостный исполин занес над ней тяжеленный меч и раздумывал, стоит ли его опустить. Лучше б опустил, если отсекать, то все разом, чем отпиливать по кусочкам. Стерев слезу, Марисса посмотрела на мать. Меган все еще оставалась бледной и неподвижной.

— Все обойдется, — заверил ее врач, но это не утешило Мариссу.

Заставив себя успокоиться, девушка кивнула. Ей следовало оставаться сильной, чтобы помочь матери. Все не важно. Все вторично. Нужно сохранять спокойствие, чтобы не сделать хуже. Говорят, между материнским сердцем и ребенком существует прочная связь, которая передает малейшее колебание в настроении. Не нужно, чтобы Меган сейчас беспокоилась еще и о ней. Сглотнув горькую слюну, Марисса облизала пересохшие губы. Кто она теперь? Почти убила пусть подонка, но родного отца. Довела до ручки мать. Как же можно назвать такого человека, как она? Только теперь, сидя возле полубездыханного тела Меган, Марисса поняла, что та имела в виду, когда в особняке Кларка сказала ей, что не позволит взвалить на себя такой груз. Нет ничего хуже, чем осознание того, что ты стала причиной смерти пусть не самого хорошего, но родного человека. Это хуже, чем смерть.

Возможно, именно это осознание заставляло Мариссу держать себя в руках, когда на следующий день она шла по коридору одной из самых лучших больниц Бостона. Одному Богу было известно, чего ей стоило оставаться хотя бы относительно спокойной. Всю свою жизнь Марисса Харпер лютой ненавистью ненавидела больницы, а теперь ей предстояло провести здесь не один день. Физически она была готова неделями находиться здесь, спать на кушетке в коридоре, если понадобиться, только бы с Меган все было в порядке, но морально… морально Марисса была опустошена и раздавлена. Сегодня ей была жизненно необходима поддержка близкого человека, который мог бы просто выслушать и принести горячего кофе, чтобы прогнать утреннюю дрему. Такого человека не было, поэтому Марисса продолжала в одиночку свой самый тяжелый бой.