Я попыталась вырвать у него запястье, но он только сильнее сжал мою руку, так сильно, что я вскрикнула.

— Моя маленькая кукла. Не могу дождаться, когда привезу тебя домой, чтобы насладиться каждой частичкой тебя.

Он протянул руку и щелкнул пальцами. Я была слишком напугана, чтобы смотреть куда угодно, только не в его глаза. В душе у меня боролись желания бежать и драться, но его хватка была такой силы, что я осознала, что никуда не сдвинусь. И его телосложение — по крайней мере, двести фунтов мускулов и ярости — подтверждало этот факт. Мне нужно было оружие.

— Что ты собираешься делать? — сорвались с моих губ еле различимые слова.

Он ухмыльнулся, жестоко скривив губы, и ответил:

— Всё, что захочу.

Дернув меня вперед, он накинул мне на голову черный капюшон. Запах хлорофорума наполнил мой нос, но я старалась не дышать. Мои легкие начали гореть, когда мужчины быстро заговорили по-русски. Они были взволнованы, их голоса звучали все громче. Все, что я смогла разобрать, это то, что кто-то преследовал нас.

— Чертов Харгут.

Дмитрий оттолкнул меня в сторону.

Мои легкие, казалось, вот-вот лопнут, и мне пришлось сделать вдох. Визг шин и крики были последними, что я услышала, прежде чем все исчезло в чернильно-черной ткани перед моими глазами.


Глава 5

Нэйт


— Где она? — мой рёв, казалось, ошеломил Джорджа, который стоял у входной двери, но он указал вверх по лестнице.

Я бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, чтобы оказаться у неё в комнате. Опал сидела у кровати, на которой сидела Сабрина, согнувшись и обхватив голову руками.

— Она только что пришла в себя, — сказала Опал, сцепив пальцы на коленях.

— С тобой все в порядке? — спросил я, подбегая к Сабрине и усаживаясь рядом с ней.

Подняв голову и широко раскрыв глаза, она заглянула в мои, а затем, скользнув взглядом ниже, она заметила пятна крови на рукаве моей рубашки.

— Чья это?

— Не моя, — ответил я, осматривая её лицо — никаких видимых повреждений, слава богу, не было.

— Чья?

— Не волнуйся об этом сейчас.

Я взглянул на её горло, где остались некрасивые красные следы от пальцев, которые портили её кожу. Ярость кипела и бушевала во мне. Когда я найду ублюдка, который посмел поднять на неё свои руки, я убью его медленно.

Она коснулась моего окровавленного рукава и спросила:

— А Харгут? Он в порядке?

Я надеялся, что она не спросит, и решился уже солгать ей. Но, в конце концов, я просто покачал головой. Ее лицо искривилось, и из горла вырвались рыдания. Я притянул её к себе и держал, пока она плакала.

Харгут сумел догнать людей, которые увезли её, и протаранил их машину на автостраде. К тому времени, когда мои ребята добрались туда, он уже истекал кровью, но он вырвал Сабрину из рук похитителей, оставив два трупа и одного раненого русского на разделительной полосе, пока потрясенные свидетели наблюдали из своих автомобилей. Мои люди схватили его и уцелевшего придурка и помчались к дому, пока не появились копы.

Лежа на ступеньках моего дома, Харгут пытался извиниться за то, что позволил её похитить, пока я зажимал руками смертельные раны на его груди. Я видел, как он испустил последний вздох, когда Питер потащил выжившего русского за угол дома. Я прикончу его здесь, в подвале, после того, как Дэвид допросит его. Он ни хрена не скажет. Русских почти невозможно было заставить говорить. Но я бы с удовольствием выплеснул свой гнев на этого ублюдка.

— Ты уверена, что не пострадала? — спросил я, отстранив Сабрину и внимательно посмотрев ей в лицо.

— Мне больно, но я не помню несчастного случая. Я не знаю, что случилось. Но Харгут был там. Харгут... — она подавилась рыданиями, её прекрасные голубые глаза наполнились слезами, когда я откинул одеяло и провел руками по её телу, затем по ногам, проверяя, нет ли травм.

Она зашипела, когда я надавил на её бедро, и сказала:

— Там.

Я расстегнул пуговицу на её джинсах и спустил их до бёдер. На боку широкой полосой расползался большой багровый синяк.

— Не думаю, что там перелом, — сказал я, изо всех сил стараясь не обращать внимания на нежно-розовое кружево её трусиков. — Опал, принеси ей лёд и обезболивающее.

Опал встала и вышла.

Я провел рукой по её мягкой коже, ощупывая синяк.

— Где-нибудь ещё?

— Нет, — ответила она, шмыгнув носом. — Здесь болит сильнее всего.

Её слезы подействовали на меня сильнее, чем следовало бы. Это вернуло меня в еще более мрачное время, когда она была травмирована так сильно, что думала, что я её спаситель. А я не спаситель. Я был просто мудаком, который оказался в нужном месте в нужное время, чтобы притвориться героем. Похоже, в этом отношении мне повезло, потому что она смотрела на меня так, словно я был единственным мужчиной на планете, который мог защитить её.

— Иди сюда, — проговорил я, снова раскрывая для неё свои объятия.

Она прижалась ко мне, дрожа всем телом, и проговорила:

— Он присматривал за мной.

— Я знаю. Он делал свою работу, — ответил я, проводя рукой по её волосам. — Шшш.

— Н-у-у… у него есть дочь. Кто-то должен ей сообщить.

— Я всё сделаю.

Я повернул её так, чтобы она села ко мне на колени, и откинулся на спинку кровати.

Она уткнулась носом мне в шею, её влажные ресницы щекотали мою кожу. И так же, как это было пять лет назад, я снова плясал под её дудку. Я готов сделать все, чтобы остановить её слезы, чтобы она чувствовала себя в безопасности, хотя она уже знала, — гораздо лучше, чем большинство людей вдвое старше неё, — каким ужасным может быть этот мир.

— Я с тобой. Здесь с тобой ничего не случится.

Она кивнула мне.

— Я знаю.

Я обнимал и успокаивал девушку в течение долгого времени, пока её слезы не утихли. Все это время мой разум был на пределе, и я жаждал убить того, кто считал хорошей идеей попытаться украсть её у меня, хотя у меня было довольно четкое представление о том, кто это был. Харгут сумел описать похитителей — грёбаных русских. Но как они узнали? Не прошло и пятнадцати минут, как Сабрина выехала, когда они нанесли удар. Вывод был только один. Стукач усердно работал, портя мне жизнь. Кто бы это ни был, я намеревался пытать его. Пусть Мясник не торопится со всей средневековой хренью, которая ему так нравится, а я подожду и вступлю в игру в самом конце. Сделать какое-нибудь извращенное кровопускание, которое заставит самого жесткого человека в комнате захотеть выблевать свой обед по всему полу. Вот так надо поступать со стукачами.

Опал принесла лёд и подала девушке какое-то лекарство.

— Ты можешь рассказать об этом? — спросил я через некоторое время после того, как она приняла таблетки.

— Его зовут Дмитрий.

Дрожь пробежала по её телу.

Главарь братвы в Филадельфии. Чертовски потрясающе. Он руководил всеми попытками сорвать мою сделку с ирландцами. Этот ублюдок, похоже, решил мне отомстить. После того как он взялся за Сабрину, это чувство стало взаимным.

Я провел рукой вверх и вниз по её спине.

— Он что-нибудь говорил?

— Я узнала его. Он работал на моего отца. Он сказал, что я его кукла. Он сказал, что испортил другую игрушку моего отца. Что он имел в виду? Он хочет причинить мне боль. Он сказал, что собирается... — её голос дрогнул, и я заставил её замолчать и стал гладить по её по спине ещё сильнее, когда раскаленная ярость пронеслась по моим венам.

— Он тебя не тронет, — ответил я. В этот момент я решил, что убью его голыми руками. — А теперь всё, хватит. Тебе нужно отдохнуть.

— Останься, — попросила она, уткнувшись в меня носом. — Пожалуйста!

Мне нужно было убить человека в подвале, но я решил, что это может подождать. Дать Дэвиду чуть больше времени, чтобы он попортил шкуру русскому придурку — мне ничего не стоило и было мне как раз на руку.

Я оглянулся на мультяшных котиков, которые смотрели на меня с обоев и занавесок.

— Я не уверен, что тусоваться в мультяшном домике «Хелло Китти» — это мой стиль.

Она рассмеялась, и этот смех успокоил мои измученные нервы.

— Не ври. Я знаю, тебе это нравится.

Улыбка тронула мои губы.

— Ты меня подловила.

— Верю в это, — ответила она, вздохнула и прижалась ближе, её дыхание стало медленным и ровным.

Мне следовало сказать ей, что я не из тех, с кем можно рассчитывать на отношения, но я промолчал, пока таблетки не начали действовать и она не уснула тяжелым сном. Проводя с ней время, я чувствовал гораздо более себя человечным, чем когда-либо за долгое время. Возможно, она была права насчет того, что я меняюсь. За годы разлуки я ожесточился, но ей удалось обойти твердый слой брони и поселиться в моем сердце. Потребность защитить ее взяла верх над всем остальным.

Когда Дэвид позвонил мне и сказал, что у нас неприятности и дело касается Сабрины, я не смог добраться до неё достаточно быстро. Все эти годы находясь в школе, она была в безопасности. Но теперь я облажался, позволив ей остаться в доме. Теперь она станет мишенью, пока не прояснится, что это за хрень происходит с русскими. И под «прояснилось» я имел в виду, что «все куски дерьма, которые осмелились прикоснуться к ней, истекали кровью под моими проклятыми ногами». Она была моей, чтобы защищать с первого момента, когда я увидел её, и я не собирался её подводить.

Вот тут и была одна проблемка, угадайте, какая? Она больше не ребенок. Не важно, сколько раз я пытался думать о ней как о тощей девочке, какой она была пять лет назад, стояк, опасно близкий к её заднице, говорил об обратном. Она не ребенок, она взрослая женщина, которая проверит мою крайне ограниченную способность контролировать себя.

Мой первый надзиратель по условно-досрочному освобождению всегда говорил мне, что я был не в состоянии «просчитать все плюсы и минусы» перед совершением преступлений. Я понял, что он хотел сказать: «Ты импульсивный ублюдок с возмутительно красивой внешностью». В любом случае, когда дело касалось того, чего я хотел, у меня не было самоконтроля. И в этот момент больше всего я хотел ту, что мирно спала, прижавшись к моей груди. Но впервые в моей жизни она была той единственной, которая была мне не доступна. Она должна оставаться таковой. В прямом и переносном смысле.