Эпилог

Пять последующих лет добавили в жизнь Льва Валентиновича Прошкина такое количество новых событий, что предыдущие сорок пять лет его пребывания в реальном мире, просто меркли на их фоне. Лёва стал совершенно непьющим человеком, оставив в прошлом свои трюки с водкой и луковицей. Вопреки традиции он сохранил  прежний вес и не набрал лишних килограммов. Просто в жизни Прошкина появилась та, которая следила за его здоровьем и правильным питанием, она  делала это с любовью и неизменной настойчивостью.

До юбилея оставалось несколько дней. Лёва сидел на террасе и мысленно философствовал на тему жизни и смерти.

«Еще совсем немного и я переживу возраст своего отца, — думал он. — Мне исполнится пятьдесят, а ему так и останется сорок девять. Это так странно, становиться старше собственных родителей».

Замечательный вид на небольшую бухту открывался с того места, где находился Прошкин. Пляжная полоса шла параллельно линии горизонта и бурлила курортной жизнью. Лёва устроился поудобнее в старом кресле с вытертыми подлокотниками. Да, то самое знаменитое кресло бабушки Гертруды, которое он выкупил у её соседей,  и это была единственная вещь из прошлого в его новом и большом доме. Лев Валентинович очень гордился своей покупкой и относился к ней с особым трепетом и бережливостью. Он томно попивал апельсиновый сок и с интересом  разглядывал мир вокруг себя через солнцезащитные очки.

Элегантный белоснежный парусник медленно входил в бухту. Отдыхающие побросали свои праздные дела и столпились, в изумлении наблюдая, за неожиданно возникшим кораблем, и любуясь его великолепием. Ветер наполнял белые паруса. Фигура девушки с факелом в руке украшала носовую часть, было что-то магическое и завораживающее во всем его облике.

«Карен постарался на славу», — подумал Прошкин. Много лет талантливый мастер создавал этот шедевр. Идея девушки с факелом в руке принадлежала самому автору. В основе этого образа лежала старинная легенда о влюблённом юноше и несчастной девушке. История была печальна, девушка погибла. Пытаясь спасти любимого человека она, согласно преданию, зажгла факел и, когда враги были совсем близко, бросилась со скалы и, подобно падающей звезде, рухнула на землю. Слушая из уст своего друга эту историю, Лёва всякий раз пытался вежливо оспорить, всю целесообразность этого действия с точки зрения военного искусства, но Карен был так искренен и эмоционален, что Прошкин покорно молчал и дослушивал до конца знакомую наизусть притчу. Красивая девушка в белом платье и изящной шляпке с большими полями выпорхнула на террасу, в руках она держала кисти и небольшой этюдник с установленным на него холстом. Она подошла к Прошкину, наклонилась и поцеловала его в губы, Лёва обнял её за талию, и показал рукой на белый корабль.

— Возвращаются, значит, пора накрывать на стол, — сказала девушка и ласково посмотрела на Лёву.

— Полина, зови девчонок, они ждут, не дождутся, тем более мы им обещали, — сказал Прошкин, восторженно разглядывая парусник.

— Да, конечно, любимый, — ответила Полина и, повернув голову в сторону бассейна, громко крикнула:

— Софья! Они возвращаются, иди, забирай сестру, хватит ей уже возле телевизора с самого утра торчать, и давайте обедать, папа зовет.

Девчушка лет восьми, с короткой стрижкой и красивыми выразительными глазами, выскочила из бассейна и, вытираясь на ходу большим махровым полотенцем, вошла в дом. Лёва проводил её взглядом полным умиления и сказал жене:

— Взрослеет Софья, все понимает уже, настанет день и нам придется ей всё рассказать, я очень боюсь этого дня, она очень похожа на свою мать.

— Софья наша с тобой дочь, и давай покончим с этим прошлым, — ответила Полина.

— Мама! Папа! Скорее сюда, сейчас дядю Вову будут показывать, — раздался из комнаты задорный детский голосок.

Лёва и Полина бросились в комнату. На кровати сидела девочка, милое ангельское создание четырех лет от роду с пультом от телевизора в руках. Софья сидела рядом с сестрой и с любопытством смотрела на экран.

«Русская Анаконда, часть третья», — сказал гнусавый диктор, и  пошли заокеанские титры. Лёва положил жене руку на плечо и с интересом ждал начало фильма. На экране появился Вольфганг в образе древнерусского богатыря. Не говоря ни слова, Вольфганг крошил своих врагов направо и налево. Играя мышцами и ловко орудуя огромным мечом, бывший стриптизер прокладывал себе дорогу через поверженные тела своих недругов и улыбался в камеру ослепительной, белоснежной, голливудской улыбкой.

— Yes! Вовчик-Красавчик! — Захлебываясь от восторга и прыгая на кровати, закричала младшая из сестер.

Софья при этом томно подкатила глаза и глубоко вздохнула.

— Ну, американцы перегнули, конечно, но Вольфганг молодец, правда текста, как обычно маловато у него, но это возможно даже к лучшему, — иронично заметил Прошкин и посмотрел на Полину, ожидая её реакции.

— Меня больше волнует вопрос, когда они приедут? — Ответила Полина — Марина звонила вчера, сказала, что вечером вылетают, а их нет до сих пор, вот уж непредсказуемая парочка.

— Мама, а как же Вова с Мариной едут, если вот он в телевизоре воюет? — шлепая босыми ногами по полу, прощебетала младшая сестра.

— Ангелина, — строгим голосом сказала Полина, — немедленно надень тапочки, мыть руки и марш за стол. Вот бери с Софьи пример, слушается с первого раза.

Белый парусник встал на  якорь и медленно покачивался на волнах. С помощью матросов, очень осторожно, по трапу на берег, сходили дети, весело болтая и размахивая разноцветными флажками. Прошкин посмотрел на часы:

— Еще одна группа, и на сегодня закончили, хотелось бы посмотреть на Степана, с его морской болезнью. Главное, чтобы сильно в роль не вживался, а то будет как в прошлый раз.

— О, да! Я помню, — ответила Полина, накрывая на стол, — его тогда еле вытащили, хорошо, что течением недалеко унесло, это же надо было догадаться, показывать детям Ихтиандра, при этом совершенно не умея плавать. И костюм же где-то нашел. Интересно, а сегодня он кто у нас?

По палубе важно прохаживался Степан в костюме пирата, но понять, что это конкретно за персонаж, не представлялось возможным.  Костюм был наспех переделан из реквизита к спектаклю «Остров Сокровищ».  Стёпа был в нём похож на повзрослевшего Джима Хокинса, ну или, на внезапно помолодевшего Билли Бонса. Настоящее амплуа неведомого пирата было известно, вероятно, одному только Стёпе. Лёва помахал ему рукой и задумчиво сел обратно в кресло.

Идею парусника он воплотил пару лет назад, он был спущен на воду в день рождения Софьи. Она росла в семье Прошкиных, как родная дочь, по сути, она и была родная. Пять лет назад Лев Валентинович собрал все необходимые документы и официально перевез девочку к себе. Софья боготворила отца, Лёва стал для неё самым близким человеком на свете. Тогда же Прошкин сделал предложение Полине Воронцовой, и она ответила согласием. Через год в семье Прошкиных появилось долгожданное пополнение в лице младшей дочери, которую родители единогласно назвали Ангелина. Вот так и входил в своё пятидесятилетие Лев Валентинович Прошкин.

Корабль, тем временем, принял на борт новых маленьких пассажиров и теперь разворачивался, чтобы снова выйти в открытое море. Прошкин гордился своим детищем. Он сдержал все свои обещания.

Этот парусник, он нашел на заброшенном корабельном кладбище. Сторож никак не мог объяснить, как он туда попал. Состояние корабля было плачевным, он лежал на боку с огромной пробоиной в носовой части ниже ватерлинии. Борта практически сгнили, все металлические части покрылись ржавчиной. Любой нормальный человек, будь у него такая идея, конечно, построил бы корабль с нуля и был бы абсолютно прав. Любой человек, но только не Прошкин. Он выкупил остатки парусника, вложил в его реконструкцию просто немыслимые деньги и вскоре белоснежное судно, оснащенное по последнему слову техники, уже бороздило морские просторы, вызывая восторг у большей части отдыхающего населения, и лёгкую зависть у конкурентов, которых в пляжный сезон, было немало. Детей Лёва катал бесплатно. Они приезжали группами, которые заранее записывались, предварительно созвонившись с Прошкиным. Вереницы автобусов с подрастающим поколением выстраивались в очередь в ожидании своего времени для морской прогулки.

Лёва был полностью счастлив. Все, что было ему дорого, собралось в единое целое. Любимая женщина, обожаемые дети, белый парусник, новый дом, Степан, Вольфганг и Марина. Это был его мир. Он по праву заслужил это. И от этой мысли на душе Прошкина становилось легко и спокойно.

«Ничего в жизни, не происходит просто так. Все действия и события, это звенья одной цепи, в конце которой всегда, закономерный финал, — подумал Лёва, — Ангелина была права, если верить, надеяться и любить, можно добиться абсолютно всего. И тогда, все корабли, обязательно вернутся в свою гавань, добро одержит победу над злом, Чапаев все-таки доплывет до берега, а Верещагин послушает товарища Сухова и уйдет с баркаса. Мечты должны рано или поздно сбываться, главное, верить и идти к победе, не терять надежды, не смотря ни на что, и любить по настоящему, и тогда ты получишь всё что пожелаешь. Потому, что это…» Лёва посмотрел на свой корабль. Он полностью развернулся и теперь держал курс в открытое море. Ветер наполнил белые паруса, и название судна, выбитое золотыми буквами на борту, блеснуло, отражая лучи яркого солнца.  «Неизбежность»  на полной скорости вышла из бухты и, сопровождаемая музыкой и счастливым детским смехом, плавно превращалась в белую точку, уходящую за горизонт. «Потому что это Неизбежность», — закончил Лёва свою мысль и улыбнулся.


P.S. Ночь опустилась на землю. «Неизбежность» мирно покачивалась возле пирса, отдыхая после трудного дня. Лёва спал, нежно обняв во сне жену. Софья и Ангелина спали в одной комнате заваленной игрушками и живыми цветами. Степан облюбовал себе гамак во дворе и мирно посапывал, устав за целый день от своих пиратских перевоплощений. Вольфганг утомленный раздачей автографов в аэропорту, и Марина, которая словно тень, следовала за своим возлюбленным, отдыхали в комнате для гостей. Дом спал. Шум прибоя, успокаивающе, разбавлял собой тишину. Два человека медленно брели по пустынному пляжу, освещенные лишь светом одинокой луны.