Лизетт впилась в плечи Люка, укусила его, почувствовала привкус крови, изогнулась всем телом и, закрыв глаза, затрепетала. Но, испытав долгожданное наслаждение, она выкрикнула имя Грега.

Но Люк не слышал этого. Ослепленный и оглушенный, он растворился в мире, где сейчас были только он и Лизетт. Она стонала под ним, ее губы и язык ласкали его, ноги обвивали его, ногти впились в плечи… Она так же сильно желала его, как и он желал ее все эти годы. И, содрогнувшись от оргазма, Люк издал торжествующий крик и замер, обессиленный.

Долгое время они не шевелясь лежали на смятой постели. Наконец Люк поднялся на локте и пристально посмотрел на Лизетт.

— Почему? — спросил он. — Почему именно сейчас, после всех этих долгих лет, Лизетт?

Она открыла глаза, и в их темных глубинах Люк увидел боль и печаль.

— Потому что ты любишь меня.

— А Грег не любит?

Выбравшись из-под Люка, Лизетт встала с кровати, надела платье и подошла к окну.

— Нет, — ответила она, глядя сквозь жалюзи на газон и деревья. — Грег меня не знает. Я стала для него чужой, потому что позволила ему считать Доминика своим сыном. Надеялась удержать Грега с помощью этой лжи, а вместо этого потеряла его.

— Но ты до сих пор любишь его?

Лизетт обернулась и посмотрела на Люка. Они никогда не лгали друг другу.

— Да, но в отличие от тех первых дней в Париже я физически не могу доказать ему, как сильно люблю его. А сейчас это больше и не интересует его.

Люк знал, что Лизетт не любит его. Но теперь они стали любовниками.

— Распусти волосы, — попросил он.

Люк был не тем, кого желала и любила Лизетт, но в его объятиях она ощутила свободу. Ведь между ними не было ни тайн, ни притворства. Лизетт вытащила черепаховые заколки, и копна густых блестящих волос рассыпалась по плечам. Глаза Люка заблестели. Вот такой он и увидел ее в первый раз — не причесанной и элегантной, а бледной от напряжения и тревоги, со сверкающими глазами и растрепанными волосами.

— Иди ко мне, — промолвил Люк. — У нас еще много времени.

Она сняла платье и пошла к кровати, охваченная сознанием неизбежности. К этому моменту они шли очень долго, но Люк твердо верил, что все это произойдет. Лизетт склонилась над Люком. Пробивавшиеся сквозь жалюзи лучи солнца освещали ее нагое тело.

— Я не люблю тебя, — промолвила Лизетт, когда ладони Люка легли на ее груди. — Как бы ни сложились наши отношения, пусть в них не будет лжи.

Пальцы Люка коснулись ее сосков, затем он обнял Лизетт и привлек к себе. Ее охватила дрожь.

— Я так устала от лжи, — прошептала она.

Опрокинув ее на спину, Люк впился в ее губы, и тишину теперь нарушали только хриплые крики и стоны.

Уже смеркалось, когда они вышли из мотеля и вернулись на стоянку к «линкольну».

— Через два дня я улетаю в Лондон, — сказал Люк, распахивая дверцу для Лизетт. — Мы не увидимся до отлета, но я скоро вернусь в Америку. В течение месяца. — Он сел за руль и вывел машину со стоянки. — И больше никаких мотелей. Бывший исполнительный директор лос-анджелесского отделения компании уже год живет в Лондоне. Он предложил мне воспользоваться его пляжным домиком в Кармеле. Теперь я буду очень часто приезжать в Америку.

— А как же Анабел? — спросила Лизетт. — Что, если она захочет сопровождать тебя?

— Нет, Анабел не любит покидать Лондон, где живут все ее друзья. И она не скучает в мое отсутствие. Пьет кофе с подругами в «Фортнуме», посещает Королевскую академию искусств, премьеры в «Ковент-Гарден». Я уважаю Анабел как жену, но не люблю ее.

— И никогда не любил? — Лизетт внезапно почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Конечно, нет. Как я мог любить ее? Ведь все эти годы я люблю только тебя, и ты это знаешь.

— Бедняжка Анабел!

— Она вполне счастлива. У Анабель прекрасный дом в Найтсбридже, очаровательная дочь, муж, почти всегда выполняющий ее просьбы. Если уж хочешь пожалеть кого-то, то пожалей меня. Почему я должен страдать оттого, что нас разделяет Атлантический океан?

— Ты найдешь способ справиться с этим, — ответила Лизетт, понимая, что ей не стоит думать об Анабел.

Люк усмехнулся, вывел «линкольн» из потока машин и остановил его позади синего «кадиллака».

— Я позвоню тебе. — Выключив зажигание, он посмотрел на Лизетт. — И тогда же сообщу адрес коттеджа в Кармеле. — Люк обнял ее и поцеловал в губы. А через секунду захлопнул за собой дверцу «линкольна».

Лизетт, сев за руль, наблюдала, как синий «кадиллак» исчезает в потоке машин. Подождав, пока он скроется из виду, она включила зажигание. Лизетт понимала, что Грег уже дома и из любезности поинтересуется, как она провела день. А ей снова придется лгать.

* * *

— Лизетт не сказала, куда собирается, не оставила записку? — спросил Грег у Симонет, которая привела детей на ужин.

— Нет, мистер Диринг. Я с утра пошла к дантисту, а когда вернулась к обеду, не было ни машины, ни записки.

— Наверное, мама поехала к тете Крисси, — предположила Люси. — Вы знаете, что тетя Крисси выходит замуж, а я буду подружкой невесты? На мне будет розовое атласное платье с розовыми бутончиками на рукавах и по подолу…

Доминик иронически хмыкнул, и сестра бросила на него сердитый взгляд.

— Доминику просто завидно, он понимает, что в роли пажа на свадьбе будет выглядеть глупо, а значит, ему там вообще нечего делать.

— Вот и слава Богу, — обрадовался Доминик. — А то тетя Крисси просила, чтобы я вырядился в белую атласную рубашку и белые атласные штаны. — Он подмигнул отцу. — Я сказал ей, что уже взрослый для такого наряда и не хочу выглядеть глупо. Пусть пажом будет племянник ее жениха.

Люси заявила, что племянник жениха тети Крисси подойдет для этой роли гораздо лучше, а Грег, понимая, что этот спор может затянуться, потрепал сына по волосам и вышел из столовой.

Было уже около восьми. И хотя Лизетт часто уезжала на машине далеко, в поисках уединения, но всегда возвращалась к ужину. Грег налил себе виски, вышел во внутренний дворик и задумчиво посмотрел на склон холма, возвышавшегося над заливом. Его еще не беспокоило исчезновение Лизетт, даже отчасти радовало ее отсутствие. Он хотел побыть один, подумать о письме от Жаклин, полученном утром на работе.

Возобновив отношения с ней, Грег понимал, что поступает нечестно. Жаклин поверила, что его брак не удался, поэтому считала, что со временем Грег освободится от семейных уз. Он сжал стакан с виски. Насчет того, что его брак не удался, Жаклин, черт побери, права, но он никогда не собирался разрывать брачные узы да и сейчас не собирается. Грег не взял письмо домой, в этом не было необходимости. Это письмо дышало достоинством.

«…если я приму предложение стать редактором отдела моды журнала „Фам“, мне придется постоянно жить в Париже. Сомневаюсь, что когда-либо получу другое столь же выгодное предложение. У этого журнала очень большой тираж, и должность редактора отдела моды считается весьма престижной. Но если я приму предложение, это будет означать, что между нами все кончено. Прошу тебя, дорогой, скажи мне, что я не должна делать этот шаг, что у нас с тобой есть будущее. Я ждала твоего возвращения, пока ты сражался в Европе. Но ты вернулся с француженкой, на которой женился, едва познакомившись с ней. Теперь ты понял, что совершил ошибку. Но почему, почему не признаешь этого? Я очень люблю тебя и даже сейчас уверена, что моя „любовь не останется без ответа. Сегодня вечером я уезжаю в Нью-Йорк, потому что если снова увижу тебя, то, каков бы ни был твой ответ, у меня не хватит сил расстаться с тобой. Я остановлюсь в отеле „Плаза“. Прошу тебя, дорогой, прошу, скажи мне, что я должна отклонить предложение журнала „Фам“ и вернуться в Сан-Франциско, зная, что ты действительно любишь меня и мы скоро поженимся…“

Прочитав утром письмо, Грег скомкал его. Он презирал себя за то, что в прошлом причинил Жаклин боль. Однако знал, что может причинить ее снова. Господи, Жаклин просто обожает его! Она хранила ему верность все те годы, пока он воевал в Европе с немцами. Жаклин любила его тогда и любит сейчас. А он намерен продолжать отношения с женщиной, с которой давно уже не спит… с женщиной, которая больше не пытается хоть как-то выказать ему свою любовь, которая так терзает его, что лучше бы расстаться с ней.

Мрачный Грег вернулся в дом, подошел к телефону и попросил телефонистку соединить его с Нью-Йорком, с отелем «Плаза».

* * *

Проходя мимо закрытой двери гостиной и направляясь наверх, к себе в спальню, Лизетт услышала, как щелкнул рычаг телефона. Часы показывали половину девятого. Интересно, поужинал ли Грег один или дожидается ее? Лизетт со страхом посмотрела на себя в зеркало: прическа в беспорядке, макияж стерся. Быстро сняв помятое платье, она достала из гардероба другое и положила его на кровать. Попудрив лицо и подкрасив губы, она собрала волосы в узел, надела шелковое платье изумрудного цвета, побрызгала духами на шею и запястья и выскочила из спальни.

Войдя в гостиную, Лизетт подумала, что Грег получил очень плохие новости. Он заметно осунулся и побледнел.

— Что случилось? — с тревогой спросила Лизетт. Вспомнив щелчок телефона, она тут же подумала о детях.

— Ничего, — усмехнулся Грег, — я просто пожелал знакомому успехов на новом поприще в Париже.

— Ох! — Лизетт с облегчением вздохнула. И все же она не сомневалась, что Грег чем-то очень расстроен, возможно, какими-то неприятностями на работе. — Ты ужинал?

— Нет еще. Хочешь выпить?

— Да, с удовольствием. Виски.

Грег удивленно вскинул бровь. Лизетт редко пила что-нибудь, кроме вина.

— Похоже, у тебя выдался плохой день. — Он налил виски Лизетт и себе.

— Вовсе нет. — Голос прозвучал неуверенно. Господи, да как же она вообразила, что вынесет еще и новый обман? Грег протянул жене стакан виски. Избегая взгляда Грега, Лизетт направилась к окну.

— Люк звонил мне сегодня утром из Лос-Анджелеса, — сообщил Грег, с любопытством наблюдая за Лизетт. — Сказал, что постарается заехать в Сан-Франциско перед отлетом в Лондон. Тебе он не звонил?