Сэм открыла глаза и постаралась взять себя в руки. Все эти годы она никогда не впадала в отчаяние, иначе не выжить. Нужно идти вперед, всегда вперед. Прочь от прошлого, от воспоминаний, от страха.

Сэм глубоко вздохнула, потрогав пальцами игольничек филигранной работы, приколотый возле сердца, и вспомнила слова сестры: «Ты самая сильная из нас двоих, Сэм». Милая, добрая Джессика! Какая она была хрупкая и бледненькая, когда лежала в постели больная! Она прошептала эти слова, вложив в ладонь Саманты бережно хранимую фамильную драгоценность: «Ты всегда была сильной».

Сэм сморгнула набежавшие на глаза слезы. Теперь ей придется быть еще сильнее.

Мозг ее лихорадочно работал; она бросила взгляд на входную дверь, пытаясь придумать, как отсюда бежать. Но ничего в голову не приходило. Безрезультатно. С полицейскими ей справиться не удалось, а попытка обмануть тюремного надзирателя лишь ухудшила ее и без того незавидное положение…

Впервые за несколько часов она искоса взглянула на человека, которого вместе с ней повезут в Лондон — угрюмого бродягу с подбитым глазом и распухшей губой, в одежде с пятнами запекшейся крови.

Он лежал на спине с закрытыми глазами и в ту минуту не казался особенно опасным. Странно, но он выглядел довольно спокойным. Закинув за голову руку, он удобно расположился на полу, вытянув мускулистое тело. Ткань рубахи натянулась на мощной груди, а шевелюра и борода на фойе белого рукава казались черными как смоль. Сэм решила было, что он спит.

Однако мгновение спустя, словно почувствовав ее взгляд, странный человек открыл глаза и посмотрел в ее сторону. Глаза были холодными, острыми, непростившими. Было в нем, что то еще… какая то опасная сила. Сэм вздрогнула. Его взгляд пугал даже больше, чем мысль о том, что при малейшей возможности он мог бы без труда задушить ее голыми руками. А в том, что он мог это сделать, она не сомневалась.

При этой мысли у Сэм по спине пробежали мурашки, но она не отвела взгляда, такого же холодного и враждебного. Никогда не показывай слабость, особенно перед мужчиной. Тем более перед мужчиной, который больше и сильнее тебя.

Мгновение спустя уголки сурово сжатых губ приподнялись и на его лице появилось насмешливое выражение. Потом бродяга снова закрыл глаза, явно не озабоченный пи ее враждебностью, ни собственным незавидным положением.

Сэм нахмурилась. Может быть, он думает, что, если невиновен, ему и беспокоиться не о чем, стоит только объяснить все судье в Лондоне? У нее, к сожалению, все обстояло по-другому. Она была виновна во всех преступлениях, в которых ее обвиняли.

Неясный звук за дверью заставил ее вздрогнуть. Загремели засовы, застонали дверные петли. Сэм ждала этого момента несколько часов, но, когда он настал, у нее душа ушла в пятки.

Вошел Бикфорд с фонарем в руке, бодро насвистывая незнакомую мелодию и не обращая внимания на раздраженную брань разбуженных арестантов. Вслед за ним шли полицейские. Один… второй… третий. Их сопровождал пятый — неуклюжий смуглолицый тип, которого она раньше не видела. Он волок по полу объемистый мешок.

Сэм вздернула подбородок и медленно, грациозно поднялась на ноги, как будто находилась не в вонючей тюремной камере, а в великосветской гостиной. Собрав все свое самообладание, которое отточили в ней нянюшки и гувернантки, она разгладила руками разорванную юбку и приготовилась с достоинством встретить все, что ей предстоит.

Бродяга в смежной камере продолжал лежать. Он даже не шевельнулся, а только зевнул. Суинтон остановился перед камерой Сэм.

— Доброе утро, ваша светлость, — издевательским тоном сказал он и, словно гадкий мальчишка, мучающий животное в клетке, провел по металлическим прутьям дулом пистолета.

Сэм даже не вздрогнула. Она стояла с опущенными глазами, спокойная, чуть приподняв одну бровь, чтобы подчеркнуть свое презрение. Это обычно помогало держать на расстоянии тех, кого она хотела поставить на место.

— Эй, Суинтон, — обратился к нему Бикфорд, выбирая из связки нужный ключ, — давай начнем с него. Поднимайся, приятель, обратился он к Николасу.

Бродяга — она уже привыкла мысленно называть его так — медленно поднялся на ноги, держась за грудь и якобы превозмогая боль. Он был вынужден пригнуться: низкий потолок не позволял ему выпрямиться во весь рост, а в нем было, наверное, более шести футов.

Полицейские направили на него пистолеты.

— Одно лишнее движение… — пригрозил один из них.

— К чему насилие? — спокойно ответил тот и поморщился.

Голос его звучал глухо и холодно, словно исходил из глубин моря. Что-то в его тоне отозвалось мелкой дрожью внутри Сэм.

— Все же я считаю, надо взять еще одного или даже двух человек, — сказал самый младший из охранников, который, кажется, даже не умел обращаться с оружием. У него была густая рыжая шевелюра, широко расставленные голубые глаза и огромный синяк на челюсти. — Вы же видели, как он отделал Тиббса прошлой ночью. У нас еще есть время подыскать одного двух парней, а, Лич?

— Забудь об этом, Такер, — ответил ему первый полицейский. — Мы и так делим деньги на четверых.

— И я не собираюсь делить их на пятерых или шестерых, — проворчал Суинтон, со зловещим щелчком взводя курок пистолета.

— Подними-ка вверх руки, приятель, чтобы я их видел.

— Полегче, парни. — Бикфорд отыскал наконец ключ и вставил в замочную скважину. — Не забудьте, он стоит пятьдесят фунтов.

— Там ничего не говорится о том, что его нельзя продырявить в одном двух местах, — сказал Лич, взводя курок.

Бродяга не шевельнулся, молча разглядывая нацеленное на него оружие. Потом, не спеша, поднял руки.

Бикфорд открыл дверь камеры. Как только арестованный переступил порог, полицейские окружили его плотным кольцом. Лич и молодой Такер, заломив ему руку за спину, развернули его лицом к решетке камеры. Суинтон приставил дуло пистолета прямо к виску Брогана, а Бикфорд принялся торопливо связывать ему руки. Наконец дело было сделано. Кажется, пленника связали слишком туго, но он и бровью не повел.

— У тебя все готово? — обратился Бикфорд к пятому, тому, что нес мешок.

— Да, сэр, — ответил смуглокожий гигант. До сих пор он равнодушно стоял без дела, теперь же подошел поближе и вытряхнул содержимое мешка. На пол с грохотом выпало что то металлическое. Сэм показалось, что это, либо какое-то неведомое оружие, либо орудия пыток… либо…

— Кузнечные инструменты? — удивленно произнес ее сосед по камере. — На кой черт они вам понадобились?

Полицейские засмеялись.

— Мы не привыкли возить туда-сюда арестантов, — объяснил Лич. — Обычно мы их держим в тюрьме до выездной сессии.

— Но мы хотим, чтобы у тебя не было шанса сбежать, — добавил Такер.

Кузнец выбрал из кучи металлического хлама цепь из толстых железных звеньев, на обоих концах которой было по толстому разъемному кольцу.

— Послушайте, — сказал бродяга дружелюбно. — В этом нет необходимости. Я уже говорил вам, что невиновен. И со мной у вас не будет никаких хлопот…

— Это ты Тиббсу расскажи, — фыркнул Суинтон, а кузнец, не дожидаясь, чем закончатся переговоры, защелкнул одно из колец на лодыжке пленника.

Сэм, не чувствуя ни малейшей жалости к своему соседу, спокойно наблюдала, как кузнец закрепил кольцо с помощью толстого металлического болта, загнав его на место молотком. Более того, она даже почувствовала облегчение.

Если ей предстоит путешествие в компании этого неотесанного бродяги, то в ее интересах, чтобы руки у него были связаны за спиной — по крайней мере, так он не сможет схватить ее за горло, — а ноги закованы в кандалы. Это, возможно, несколько умерит его прыть.

Кузнец, проверив качество работы, подобрал с пола второе кольцо. Бикфорд отпер дверь ее камеры.

— Выходи, девушка.

Она подчинилась, стараясь не делать резких движений и не спуская глаз с пистолета, который он держал в руках.

Молодой Такер нервно хохотнул:

— Да, приятель, мы постараемся сделать так, что тебе будет действительно трудно удрать.

— И ее светлость нам в этом поможет, — добавил Лич.

Сэм не поняла, что он имеет в виду, но, взглянув на кузнеца, похолодела. Он держал второе кольцо открытым.

— Прежде чем замыслить побег, — с ухмылкой продолжал Суинтон, — подумай о том, как сильно это может замедлить твой бег.

С замирающим сердцем Сэм медленно подняла глаза на презренного бродягу, стоявшего рядом. Ее взгляд встретился с его озадаченными изумрудно зелеными глазами. И в этот момент Сэм почувствовала, как тяжелое кольцо замкнулось на ее лодыжке.

Глава 4

Повозка громыхнула, попав колесом в колдобину, и деревянный борт больно ударил Сэм между лопаток. Но она почти не почувствовала боли: с того момента, как утром кузнец защелкнул железное кольцо на ее щиколотке, она так и не пришла в себя. Ей было нехорошо — голова кружилась, поташнивало. Струйки пота скатывались по шее за лиф платья, а влажные волосы липли к коже жаркими клейкими прядями. Ей, как и ее соседу, связали руки, и сейчас она не могла даже шевельнуться. Все тело ломило, кисти рук онемели. От жары и пыли, запорошившей ей глаза, от вонявшей кислятиной охапки старой соломы, на которой Сэм сидела, хотелось плакать.

Но хуже всего была жара, не боль и даже не металлическое кольцо вокруг лодыжки, а направленный на нее недобрый взгляд мужчины, сидевшего напротив, того, кто был прикован к ней восемнадцатью звеньями металлической цепи.

Восемнадцатью.

У Сэм было время их сосчитать. Восемнадцать толстых, черных звеньев. Цепь была достаточно прочной, чтобы удержать даже необъезженного жеребца. Бикфорд, усаживая Сэм в повозку, сказал, давясь от смеха, что в Лондоне, чтобы снять кандалы с ног, придется пригласить кузнеца. При этих словах удивление на лице бродяги сменилось угрюмой злобой. И теперь всякий раз, когда Сэм взглядывала на него, он, стиснув зубы, отвечал ей таким враждебным взглядом, будто она была виновата в случившемся.