Все одноклассницы уже повыскакивали замуж и нарожали детей, некоторые даже успели развестись, а Слава по-прежнему находилась в каком-то непонятном поиске. Начиная осознавать природу своей натуры, она пробовала знакомиться через форум с девушками. Осторожничала и конспирировалась, чтоб на работе, не дай Бог, не узнали. Облико морале, будь он неладен. Девушкам Слава не говорила правду о том, где служит: солидарность солидарностью, но уверенной в их сдержанности на язык она быть не могла. О методах слежки она знала не понаслышке, но за собой «хвоста» не замечала. Всё обходилось, но привычка к «паранойе» не оставляла её всю жизнь. С одной подругой она разбежалась всего через месяц, с другой встречалась полгода, но тоже рассталась, а отношения с третьей затянулись на год, но снова кончились разрывом. Сердце ныло от шрамов, и Слава надела на него железные доспехи, решив пока никого к себе не подпускать. Впрочем, скоро на личную жизнь и без того почти не осталось времени. График был скользящий, работала она сменами по двенадцать часов, но иногда приходилось задерживаться и больше, всё зависело от сложности операции и разного рода непредвиденных обстоятельств. Случалось работать и двое-трое суток подряд, выезжать в другие города. Выходные проходили в тренировках для поддержания физической формы – основного из её «рабочих инструментов». Нередки были учения, в ходе которых отрабатывалась тактика в различных ситуациях: при штурме зданий, захвате заложников, массовых беспорядках, задержании вооружённых преступных группировок. Разумеется, стрельба, работа со взрывчаткой, маневры бронетехники на пересечённой местности и прочие прелести. Слава всегда показывала себя отлично во всех учебных операциях, оставалось только добиться, чтобы её допустили до такой работы в реальной службе. Этот эксперимент засосал её целиком. В суровый мужской коллектив отряда она влилась хорошо и стала там «своим парнем». Никакого пренебрежения и неуважения со стороны ребят не было, они быстро поняли: Слава не слабее их. Она такой же боец, как они, и может всё. А когда сработались, принадлежность её к женскому полу и вовсе отошла на задний план. На Славу можно было положиться как на товарища, который не подведёт.

Трёхкомнатную родительскую квартиру она обменяла на двушку с доплатой, а на вырученные деньги купила машину. После покупки кое-что от этой суммы даже осталось – на чёрный день или непредвиденные расходы, в том числе и на обслуживание самой машины.

Сегодняшний выезд был уже не первым её серьёзным заданием, но за ней как за экспериментальным бойцом всё ещё присматривали. Она всей своей службой изо дня в день доказывала, что ей по плечу всё. И старший группы, капитан Свободин – ребята за глаза звали его Батя – верил в неё. Он в своё время и посодействовал её переводу на «реальную работу». Ситуация сегодня была сложной: место людное, применять оружие нельзя, а потом произошёл ещё и захват заложника. Она знала, что за ней внимательно и придирчиво наблюдают. Одна ошибка – и всё, «не можешь». По едва приметному кивку старшего Славе отдали главную роль в операции, это был для неё очередной экзамен. И она справилась.

Стрелок был особо опасен, поэтому вызвали их группу в качестве силовой поддержки. Мужчина в бешенстве ворвался в супермаркет с пистолетом и боеприпасами к нему, беспорядочно палил сначала по полкам с продуктами, дырявил витрины, стены и потолок, а потом начал стрелять в людей. Встретившись с ним глаза в глаза, Слава утонула в звериной черноте его дико расширенных зрачков. Он открыл огонь по полиции, и Славу слегка зацепило, но она в пылу операции почти не заметила раны.

Руку будто обожгло. Слава коротко рыкнула и перекатилась по полу к холодильнику с мясной продукцией; оттуда ей была видна коротко стриженая макушка стрелка и направление его движения. Но даже не видя его, она слышала его шаги и рыдающее дыхание заложницы. Он шёл вдоль витрины, и Слава осторожно кралась вместе с ним с другой стороны, оставаясь вне его поля зрения. Всё зависело от её быстроты: ей предстояло пантерой прыгнуть на него и всадить ему в шею контакты электрошокера. Спасибо девушке-заложнице: она наступила ему на ногу, и это дало Славе преимущество в пару мгновений. А пара мгновений порой могла значить очень много. Целую жизнь.

Защёлкивая браслеты, запаха спиртного от стрелка Слава не почувствовала; возможно, парень был под наркотой. Заложница не пострадала, её лишь колотило от пережитого испуга.

Это было то, что она называла «реальной работой». На ней лежала настоящая, леденящая душу ответственность за жизни находившихся рядом людей.

*

Когда Светлана сообщила о смерти отца, Слава находилась на работе. Отвлекаться было нельзя, и она отключила звук и вибрацию на телефоне. Во время короткой передышки она увидела кучу пропущенных вызовов, но набирать не стала. Как только включила звук, телефон сразу зазвонил. Прихлёбывая чай из крышки термоса, она наконец нажала кнопку приёма вызова.

– Слава, здравствуй, это Светлана. Наконец-то дозвонилась до тебя. – Голос тихий, дрожащий, измученный, как будто больной. – Вчера твой отец... – Запнулась, будто проглотила нервный комок. – Его вчера не стало. Инсульт.

Слава вылила недопитый чай, закрутила крышку. Тёплая ниточка, когда-то давно связывавшая её с отцом, уже остыла и порвалась – ещё до его ухода в другую семью. Слёзы мамы после ссор ожесточали дочь против него, а когда развод состоялся, в доме стало, как Славе показалось, светлее и тише. Чище стал сам воздух. Но мама страдала, всё чаще болело сердце. Она никогда не говорила об этом вслух, но, наверно, всё-таки продолжала любить отца. Мамины глаза потускнели, она постарела, погрязла в каждодневной суете и заботах. И постепенно, по капельке, эта спрятанная глубоко в душе боль свела её в могилу.

Слава не простила. Холодная невидимая стена отделяла её от той семьи, не позволяя подружиться с сестрёнкой, а красивую и молодую жену отца она просто видеть не могла. Впрочем, с годами приходило понимание: не стоит искать козла отпущения. Виноватых никогда нет, как и правых, потому что каждый вносит свой вклад в этот горький комок боли. И Светлана-разлучница, наверное, не старалась специально увести отца, просто... так получилось. Встретились двое – женатый мужчина и разведённая женщина с маленькой дочкой, полюбили друг друга. Наверно, это было их выстраданное, наконец-то найденное счастье, которого они не смогли обрести в своих прежних браках. Надо ли их за это винить?

Вот только маму уже было не вернуть. И это сидело в сердце Славы холодным стерженьком отчуждения, заставляя её рот жёстко сжиматься, а глаза блестеть светлыми льдинками.

Но она всё-таки купила для сестрёнки шоколадку – большую, дорогую, с орехами. Купила бы и букет цветов, но повод для встречи был уж очень невесёлым. Гроб с телом уже стоял в квартире на двух табуретках. Взглянув в лицо отца, Слава вдруг не обнаружила в своём сердце к нему никакой вражды и обиды. Всё ушло, растаяло в огне церковной свечки, зажжённой в изголовье, осталась только смутная усталая грусть. Светлана, в чёрном платье и чёрной кружевной накидке на голове, поднялась ей навстречу – заплаканная, без макияжа, но всё равно красивая и ухоженная.

– Спасибо, что пришла. Я никогда не была против твоего общения с отцом... Жаль, что вы прожили жизнь вот так... Врозь. Но теперь уже... Что уж теперь говорить.

Слёзы набрякли на её глазах крупными каплями, губы задрожали. На диване и креслах какие-то пожилые тётеньки в платках разговаривали шёпотом, у окна стояли мужчины – вероятно, коллеги отца. Все невольно посмотрели на Славу – впрочем, она привыкла к такой реакции. Наружность у неё была примечательная.

– Карина у себя в комнате, – шепнула Светлана. – Иди, хоть поздоровайся с ней. Сёстры вы всё-таки, хоть и не кровные. – И неопределённо указала в сторону двери.

Слава, подумав, для начала постучалась.

– Да, входите, – через несколько секунд ответил девичий голосок.

Слава вошла. Комната как комната: кровать, стол с компьютером, шкаф, книжные полки. На окне – римские шторы. В кресле за столом, уронив худые руки на колени, сидела девушка-старшеклассница в длинной чёрной юбке и такого же цвета водолазке. Юбка была ей не по возрасту: такая больше подошла бы тем тётенькам в гостиной. Каштановые волосы невероятной густоты падали ей на спину косой толщиной в руку, а ресницы даже без слоя туши на них казались «мальвиньими». Её реакция на Славу не отличалась от прочих – такой же удивлённый, даже чуть испуганный взгляд. Ну, ещё бы... Одно дело – видеть баскетболисток по телевизору и совсем другое – у себя в комнате, сравнивая их рост с платяным шкафом с антресолями. Да ещё и таких атлетически сложенных, в камуфляжных штанах военного фасона с накладными карманами, кожаной куртке с кучей блестящих молний и чёрной бандане с «Весёлым Роджером». Последнюю Слава напялила прямо перед выходом из дома – дабы не шокировать людей на похоронах своим пятимиллиметровым ёжиком, которым ей вздумалось обзавестись в невыносимую летнюю жару. Жара ушла вместе с грозами, а волосы росли, увы, слишком медленно. Ребятам в отряде – всё равно, многие стриглись ещё короче, а обычным людям и без причёски хватало впечатлений от её внешности.

– Привет... Ты меня, наверно, не помнишь. – Она положила шоколадку на стол рядом с клавиатурой. – Я – Слава.

– Привет, – без улыбки ответила Карина. – Я знаю, кто ты. Мама говорила, что ты придёшь. – И посмотрела на шоколадку: – Это мне?

Слава тоже без улыбки кивнула. А уголки губ девушки чуть дрогнули:

– Спасибо...

Её, грустную, растерянную и невыносимо милую, хотелось прижать к груди и успокаивать, гладить по этим умопомрачительным волосам... Конечно, она была совсем ни в чём не виновата. Ни в комке горькой боли, ни в стуке земли о крышку маминого гроба, ни в этом ледяном стерженьке отчуждения под сердцем у Славы.

– Можно присесть?

Карина торопливо смахнула с табуретки свёрнутые джинсы с джемпером и перебросила на кровать. Слава села напротив сестрёнки. Довольно близко – так что её огромные, длинные ноги огородили с обеих сторон ноги Карины. Стерженёк таял, жёсткие клещи непримиримости отпускали сердце – а всего-то лишь стоило посмотреть этому чуду с ресницами в глаза. «Эти глаза напротив – чайного цвета» – точь-в-точь как в старой песне.