С задумчивым выражением на бледном личике Ровена снова спрятала свои роскошные волосы под ненавистный чепец, следя, чтобы ни один локон не остался на воле. Пора навестить матушку!

Мария Тиндалл, похудевшая и ослабевшая, лежала на подушках в постели, которую ее супруг уже давно не разделял с нею. Его комната была расположена ближе к покоям Челлингтонов, чем к спальне собственной жены. Ровена на цыпочках подошла к матери. У окна сидела и шила Лиззи Крофт – горничная и сиделка в одном лице. Войдя, Ровена вопросительно посмотрела на нее, и Лиззи встала, приложив палец к губам, маня Ровену к себе.

– Не нравится мне, как она выглядит, мисс Ровена, – прошептала Лиззи, и ее пухлое, румяное лицо омрачилось. Она очень любила свою хозяйку и служила ей верой и правдой много лет.

Верная Лиззи Крофт оставалась единственной ниточкой, связывавшей Ровену с той жизнью, которая закончилась со смертью отца. Она знала: полковник Тиндалл был против переезда Лиззи в замок вместе со своей госпожой, но тут его обычно кроткая жена неожиданно решительно настояла на своем. Лиззи переселилась в замок с ними, рискуя навлечь на себя неудовольствие полковника, и осталась единственной союзницей и другом Ровены.

– Как прошла ночь? – шепотом спросила Ровена. – Ах, Лиззи! Почему он не позовет врача? Может быть, мы лечим ее не так, как нужно! У меня сердце не на месте, когда я думаю, что мы неправильно ухаживаем за ней, и это ускоряет ее кончину! Я чувствую себя совершенно бессильной. Если бы он разрешил позвать врача!

– Не мое дело судить его, госпожа Ровена, – мрачно пробормотала Лиззи. – Да и не смею я! Но вы-то знаете, что я о нем думаю!

Им не было нужды называть имя человека, о котором они говорили. Но, прежде чем Ровена успела сказать хоть слово своей страдалице-матери, в комнату вбежала перепуганная служанка и передала девушке приказ отчима немедленно вернуться в столовую.

Спустившись вниз, Ровена с удивлением увидела, что и Челлингтоны, и Ральф до сих пор сидят за столом вместе с ее отчимом. Не в их обычае задерживаться!

– Ага! – Гэбриэл Тиндалл поднял на нее взгляд.

Ровена вошла в столовую и неловко присела в книксене. Полковник даже не пытался скрывать свою неприязнь к падчерице, его светлые глаза были холодны как лед.

– Как здоровье вашей матери? Надеюсь, ей лучше? – небрежно осведомился он.

Ровена понимала, что ответа отчим не ждет, но, повинуясь порыву, воскликнула:

– Ей хуже, сэр! Если бы только вы послали за врачом…

Она осеклась, когда полковник с силой хлопнул по столу мозолистой рукой.

– Довольно! – рявкнул он. – Ни к чему снова заводить этот разговор! Положимся на милость Господа. Если Его воля в том, что ей суждено умереть, кто мы такие, чтобы перечить?

Зеленые глаза Ровены вперились в отчима с такой ненавистью, что впервые за время жизни под одной крышей он не выдержал и отвел взгляд. Она в отчаянии обвела взглядом Ральфа Тиндалла и Челлингтонов. Неужели они не возразят против бесчеловечного решения ее отчима? И тут Ральф опустил голову и закусил губу, словно стыдясь бесчувствия отца. Ровена плохо понимала своего сводного брата, но иногда ей казалось, что он сочувствует ей.

Изабелла, как всегда, откровенно скучала и была занята разглядыванием собственных ногтей. Для нее сломанный ноготь значит куда больше, чем болезнь и смерть ее родственницы, с горечью подумала Ровена. Но тут же забыла об Изабелле, заметив, что леди Джейн смотрит на полковника Тиндалла со странной полуулыбкой на надменном лице. Это было так оскорбительно, что в душе Ровены закипела ненависть к родственнице – почти такая же, как и к самому полковнику.

– Я позвал тебя не для того, чтобы обсуждать состояние твоей матери, – продолжал отчим уже спокойнее. Ровена помнила, что с некоторых пор он называл Марию Тиндалл только «ее матерью», словно забыл, что Мария Тиндалл – его законная супруга. – Я получил тревожные вести, о которых считаю нужным сообщить всем вам.

Ровена невольно сжалась, припоминая, за какие прошлые проступки ее собираются отчитать. Он не может знать о ее вчерашней ночной вылазке – или все же?.. Ровена приготовилась выслушать упреки в истинных или вымышленных прегрешениях. Однако слова отчима стали для нее полной неожиданностью.

– Глупцы и изменники много раз покушались на жизнь нашего лорда-протектора и на существующий строй, – заявил полковник. – Я только что узнал о новом заговоре так называемых роялистов. Они намерены плести свои сети в наших краях.

Ровена вздрогнула, и ее мысли вернулись к единственному знакомому ей роялисту. Неужели отчим говорит об Эдварде Биверли?

– 3-заговор, сэр? – прошептала она. – Но по-моему, местные жители никогда не относились благосклонно к сторонникам Карла Стюарта.

Ровена знала: назови она Стюарта «королем Карлом», и гнев отчима обрушится на ее голову. Да, с горечью подумала она, живя под одной крышей с полковником Тиндаллом, невольно станешь искусным дипломатом!

– Я говорю не о местных жителях, – веско возразил полковник. – Смутьяны-роялисты скитаются по округе, замышляя предательство и измену. Настоятельно требую от вас, – продолжал он, обводя присутствующих тяжелым взглядом, – обращать внимание на всех чужаков, которые появляются в деревне. Если мы поможем разоблачению дьявольского заговора, – заслужим благодарность лорда-протектора. Изабелла оживилась.

– Вчера в деревне был один чужак, – заявила она. – Он слонялся у церкви. – В ее голубых глазах мелькнула злоба, когда она добавила: – Ровена сумеет описать его лучше, чем я: ведь она говорила с ним.

Полковник перевел на Ровену взгляд, и ее сердце ушло в пятки.

– Расскажи о том человеке! – потребовал он и поднялся так стремительно, что тяжелый резной деревянный стул заскрипел и отъехал в сторону. – Как он выглядел?

– У него… он похож на странствующего ученого, – медленно проговорила Ровена, чувствуя, что холодеет. – Он сгорбленный, седой и… какой-то больной на вид. Леди Джейн подала ему милостыню.

Бывшая хозяйка замка благосклонно кивнула.

– Милосердие помогает нам преодолеть враждебность местных жителей, – сказала она наставительно. – Я по мере сил стараюсь держаться скромно и проявлять щедрость. В том человеке не было ничего примечательного.

Казалось, полковник утратил интерес к страннику, но Ровена была уверена: дело отнюдь не кончено. Он наверняка прикажет установить слежку за незнакомцем.

Поднимаясь по широкой лестнице, Ровена дрожала от страха. Если полковнику Тиндаллу взбредет в голову арестовать и допросить чужака, – а отчим обладал достаточной властью, – личность мистера Биверли будет немедленно установлена. А это совсем ни к чему!

– Я должна предупредить его, – прошептала Ровена. – Да, должна, но как?

Глава 5

Пещера была с высокими сводами, сухая, но очень холодная. Эдвард Биверли присел на обломок скалы и с любопытством огляделся по сторонам. В мерцающем огоньке свечи почти ничего не было видно.

Эдвард продрог и очень хотел есть, но что значат мелкие неудобства? Здесь безопасно, а это главное. Его миссия не должна окончиться неудачей в самом начале! Он встал и задул огарок свечи. Нельзя попусту расходовать единственный источник света! Он осторожно опустился на камень, плотнее закутался в плащ и стал вспоминать события минувшего дня.

Биверли проснулся рано и позавтракал в общем зале постоялого двора. Он вздохнул, вспоминая хлеб, мясо и кувшин эля, которые составляли его последнюю трапезу. Как давно это было!

Ночная беседа с девушкой из замка заставила его усомниться в дальнейших планах. В полдень он все еще оставался на постоялом дворе, так ничего и не решив. Вдруг его внимание привлек звонкий цокот копыт. Выглянув в окно, он увидел двух всадников. Интуиция подсказала: ему нельзя попадаться им на глаза: Эдвард выбежал из общего зала с поспешностью, не свойственной его якобы преклонному возрасту, и, к счастью, никто его не видел. Он успел вовремя, те двое уже вошли в зал и громко потребовали хозяина. Через щель в двери, за которой он стоял, Эдвард Биверли увидел, как хозяин вышел из кухни и ворчливо спросил, в чем дело.

– Мы ищем старика, твоего постояльца, – заявил один из всадников.

Хозяин оглядел зал и покачал головой.

– Нет его здесь; да вы и сами видите, – буркнул он. – А вы кто? От генерал-майора или из замка?

Эдвард Биверли заметил, как двое переглянулись, один из них угрожающе сказал:

– Мы еще вернемся позже; а ты задержи его до нашего возвращения!

– Задержать? – изумился хозяин. – Зачем? Он всего лишь странник, идет в Йорк. У меня каждый день полно таких как он. А этот что за птица?

– Он подозревается в измене, – отрывисто бросил тот, что повыше. – Задержи его, и к вечеру у тебя в кармане зазвенят монеты.

Эдвард Биверли не стал больше мешкать. Он тихо прокрался по лестнице наверх, к себе в комнату. В случае нужды всегда можно выпрыгнуть из окна и сбежать. Но оказалось, что в крайних мерах нет необходимости: за окном снова послышался цокот копыт, всадники ускакали. Свернув в узел свои пожитки, он как можно быстрее спустился по лестнице. Ничто в его внешности не говорило о том, кто он такой на самом деле, и все же подвергаться допросу опасно.

Он уже пересек общий зал, как вдруг у самых дверей столкнулся с хозяином.

– Уже уходите, сэр? – тихо спросил тот. – Вот и хорошо. Я не сочувствую Карлу Стюарту и его друзьям, но не продам своего соотечественника за их поганые деньги! Расплатитесь по счету и уходите – да поживее, сэр, потому что они скоро вернутся. Сдается мне, они поскакали в замок, чтобы доложить полковнику.

Эдвард с благодарностью отсыпал в грязную ладонь трактирщика горсть монет и покинул постоялый двор. В тот час деревенская улица была пустынна; никто не видел, как он идет по дороге к лесу, окружавшему замок, – по крайней мере, так ему показалось. И уж точно никто не заметил, как странник пробрался между кустов и с трудом пролез в лаз, который вчера ночью ему показала Ровена Тиндалл. В лесу не было ни души.