Темнокожий мужчина, стоящий на нижней палубе, поднял на нее взгляд:

– Понятия не имею, миссус. Я знай только кидаю груз туда-сюда на каждой остановке, а про названия не спрашиваю.

Но удовлетворить любопытство миссис Уотсон было не так-то легко.

– Раз сам не знаешь, так спроси кого-то, кто знает! – заорала она. – Мне надо знать название.

Темнокожий пожал плечами и отошел. Миссис Уотсон выпрямилась. Лицо ее от долгого стояния внаклонку сделалось красным.

– И что это мне пришло в голову спрашивать о чем-то у черномазого? Сама не пойму.

Мэри замерла от удивления, – ей еще ни разу не приходилось слышать, чтобы кто-то произносил слово «черномазый» вслух.

Но наряду с изумлением она испытала непреодолимое желание посмотреть на раба поближе. Когда голос снизу прокричал: «Это Рочестер, миссус!», Мэри подошла вплотную к поручню и посмотрела вниз.

Негр был очень большой и очень черный. Забыв о приличиях, Мэри уставилась на него, вытаращив глаза и открыв рот от удивления.

Он увидел ее и улыбнулся. Обрадованная, Мэри улыбнулась в ответ. Она подняла было руку, намереваясь помахать ему, но тут вспомнила, что человек этот ей совершенно не знаком. Опустив руку, она отвела взгляд. Лицо ее налилось краской смущения. Она принялась теребить попавшийся под руку деревянный шарик – целый ряд таких шариков украшал поручень, – притворяясь, что именно затем и подняла руку. К ее ужасу, когда она покрутила шарик, тот отделился от поручня и, вращаясь, упал на палубу.

Чувствуя себя неуклюжей и глупой, Мэри побежала за ним.

– Господи! – закудахтала миссис Уотсон. – Что ты там делаешь? Что случилось?

Мэри благодарила судьбу, что никто не заметил ее неловкости. Она подхватила шарик и насадила его обратно на стерженек.

– Я, миссис Уотсон, задела шарик, а он отвалился.

– Тогда тебе лучше держаться подальше от перил. Постой-ка вот здесь. Отсюда тоже можно увидеть причал – если хочешь, конечно. Этот городишко называется Рочестер.

Мэри несколько минут постояла рядом с миссис Уотсон. Затем любопытство снова потянуло ее на нос парохода – ей захотелось посмотреть, что там происходит. Пароход стоял, уткнувшись носом в небольшую насыпную отмель. С невидной отсюда нижней палубы в руки взбудораженных юнцов, столпившихся на берегу, летели веревки с петлями на концах. Юнцы отталкивали друг друга, борясь за привилегию набросить петлю на ожидающие погрузки штабеля досок.

Возле реки сгрудилась толпа мужчин, женщин и детей. Она немного рассеялась лишь в тех местах, куда стали опускать сходни.

Тогда возникло небольшое светопреставление: крики с берега, с парохода, звон колоколов, мощный гудок трубы, мальчишки, мечущиеся туда-сюда по сходням, протестующее мычание коровы, которую тычками пытались загнать на пароход.

Перекрывая весь этот шум, чей-то мощный голос зарокотал:

– А ну-ка, прекратить там! Я ответственный за груз, я и буду руководить!

По одной из сходней сошел негр, взгромоздив на плечи два тяжеленных бочонка. Вслед за ним спустился белый в кителе с медными пуговицами и кепке с козырьком. Он посмотрел в листок бумаги, который держал в руках:

– Гвозди в бочонках для Хинкля! Шаг вперед! Через толпу протиснулся мужчина.

– Моему мулу не вывезти бочонки, если рядом будет лягаться эта корова, – сварливо сказал он.

– И не его в том вина, – сказал темнокожий. – Где ваша повозка, мистер Хинкль? Я сам погружу в нее гвозди.

Толпа расступилась и пропустила его.

Он быстро вернулся и снова поднялся на пароход. Мужчина в форме вручил Хинклю какой-то документ, тот отдал взамен несколько серебряных монет.

Теперь внимание толпы переключилось на норовистую корову. Она категорически отказывалась ступить на сходни.

Мужчина в форме положил руки в карманы и прислонился к дереву, не обращая ни малейшего внимания на всеобщий ажиотаж, в отличие от остальных, которые давали советы, подбадривали или же, наоборот, поддразнивали. Мэри смеялась. А миссис Уотсон во всех подробностях излагала собственное мнение относительно того, что требуется предпринять.

Некоторое время спустя мужчины сошли с парохода и присоединились к зрителям на берегу. Мэри увидела, что ее новый знакомый смеется, стоя рядом с двумя другими неграми.

Она также заметила троих мужчин в оленьих куртках с бахромой и вытянула шею, чтобы получше их рассмотреть. Да, они были обуты в мокасины. Мэри тихо вздохнула. Это было так романтично. Несмотря на то что монахини неодобрительно относились к чтению романов, она, как и все ее подружки, прочла и «Зверобоя», и «Последнего из могикан».

Миссис Уотсон тоже вздохнула:

– Все это ужасно скучно. Пойдем, Мэри, в каюту. Придумали, тоже мне! Заставлять людей ждать какую-то корову!

– Извините, мне хотелось бы еще немного посмотреть, – сказала Мэри. – Я попозже к вам присоединюсь.

– Что? Чтобы я оставила молодую девушку одну среди множества незнакомцев? Это я-то, Мюриэл Уотсон! Никто не посмеет упрекнуть меня в уклонении от долга в тех случаях, когда это требуется. Вот, помню, однажды…

Мэри почти не внимала воспоминаниям миссис Уотсон – она всецело отдалась созерцанию состязания с коровой. Теперь ее пытался сдвинуть с места один из «кожаных чулок». Он обхватил корову рукой за шею и потащил.

– Он убьет мою коровушку! – закричал женский голос. Чиновник в форме отлепился от дерева.

– Эй, кончайте! – завопил он. – Это предназначено для погрузки, а не для ужина. – Он приблизился к корове, и мужчина в оленьей куртке ослабил хватку и сказал:

– На индейцев действует. – Его друзья расхохотались. Чиновник повернулся к негру.

– Джошуа, – сказал он. – Присмотри за грузом. Крупный темнокожий мужчина подошел к корове.

– Слушай сюда, корова, – громко сказал он. – Помнишь, что случилось в Иерихоне, а? Надеюсь, ты не хочешь свалиться вниз. Так что лучше пошевеливайся.

Он взялся за накинутую на шею коровы веревку и зажал конец между зубами. Затем резко сдвинулся с места. Никто толком не успел понять, что произошло, как он уже был позади коровы, прочно зажав своими большими руками ее задние ноги. Приподняв корову за ноги, он пошел к сходням, заставляя животное двигаться, чтобы не упасть. Рот его был растянут в широкой ухмылке, а большие белые зубы крепко держали веревку.

– Смотрите, все равно как с тачкой, – сказала миссис Уотсон. – Ну и ну!

Публика смеялась и аплодировала. Мальчишки свистели и топали ногами. Мэри захлопала в ладоши. Пребывающая в полном недоумении корова, жалобно мыча, ступала по сходням.

Краем глаза Мэри увидела вспышку света. Возле мужчины в оленьей куртке, который не сумел сдвинуть корову с места, мелькнуло что-то яркое. Он бежал к судну, подняв руку.

– Насмехаться надо мной вздумал, черномазый?! – кричал он.

«У него же томагавк в руке, – подумала Мэри. – Надо же, к ручке прикреплены перья. Прямо как в книжках. Господи, да он же собирается бросить его в этого черного великана!»

– Берегись, Джошуа! – крикнула она. Рука ее нащупала шарик, украшавший перила перед ней. Она отвинтила шарик и бросила в направлении сверкающего томагавка. Послышался противный стук, шарик ударил мужчину по голове. – Нет! – воскликнула она. – Что я наделала?!

– Мэри, что ты наделала! – сказала миссис Уотсон. – Уходи быстрее, пока никто не догадался, что это ты. – Она взяла Мэри за руку и потащила ее вдоль палубы, через кают-компанию, в каюту для дам.

– Я не хотела поранить его, – всхлипывала Мэри. – Он собирался бросить…

– Тише, дитя мое. Чем меньше слов, тем лучше. Мы ни слова не скажем, и остальные будут молчать. Но с этого момента больше не показывайся на палубе. Пусть эта шваль сама разбирается между собой. А ты иди умой лицо. Скоро ужин, и нам пора почистить перышки.

Болтовня миссис Уотсон подействовала на Мэри успокаивающе. Миссис Уотсон задала Мэри кучу вопросов относительно ее гардероба, заявив, что выпускное платье – это, скорее всего, самое то. Она также объяснила Мэри, что багаж находится в камере хранения, рядом с каютой капитана, энергично препроводила ее в эту самую камеру хранения и, наконец, поручила двум темнокожим горничным погладить платье Мэри и свое собственное и незамедлительно доставить их в каюту.

– Это платье больше всего нравится мистеру Уотсону, – сказала она. – Я всегда беру его с собой в поездки, потому что тогда обычный ужин превращается в торжественный прием. А теперь неси свои туфельки – они красивые, но совершенно бесполезные и непрочные. Я помогу тебе уложить волосы, и ты будешь первой красавицей на пароходе.


– Правда, она красавица? – громко сказала капитану миссис Уотсон. – И сирота, бедняжка! Я пригрела ее на своей груди, как агнца Авраамова. Мэри, поздоровайся с капитаном. Убеждена, что он захочет, чтобы мы сидели рядом с ним. Сиротка в первый раз путешествует по реке… Боже мой, капитан, как замечательно выглядит стол! Какая роскошная, плотная скатерть! Я же говорила, Мэри, что на «Царице» всегда роскошный стол. Мой муж, мистер Уотсон, знает судовладельца… то есть одного из владельцев; я знаю, что их целая компания… Вы ведь помните нас, капитан? Мы с мистером Уотсоном, когда нам надо в Питсбург, всегда плывем исключительно на «Царице».

Капитан пробубнил сквозь густые усы, что прекрасно помнит миссис Уотсон, и сосредоточил все внимание на разливании супа из стоявшей перед его прибором супницы. Официанты забирали у него тарелки и расставляли их перед каждым из двадцати шести человек, сидевших за длинным столом в центре кают-компании. Пассажиры кают «Царицы» составляли менее половины от того, что могло вместить судно. Большую часть прибыли приносили грузовые перевозки и те пассажиры, которые находили себе местечко среди ящиков, бочонков и скота на нижней грузовой палубе, где проезд стоил всего десять центов в день, а провизию люди брали с собой.

Пища, которой кормили каютных пассажиров, была, как и обещала миссис Уотсон, очень хороша и подавалась в превосходящем всякое воображение изобилии. За ужином, после первых же двадцати минут, Мэри поняла, что о ее упражнениях на меткость не будет сказано ни слова. Должно быть, это означало, что человек не очень пострадал. Придя к такому решению, она смогла в полной мере насладиться цыплятами в соусе, картофельным пюре, свежим горошком, морковкой, кукурузными оладьями, приправой из зеленых помидоров и молоком.