Одно известно наверняка: БСЛ (которая не лопата) накрывает внезапно, как торнадо. Тогда сделать уже ничего нельзя, да и не надо, остается только отдаться течению и чтобы несло, несло… В условиях современной городской жизни, с ее избыточными стрессами и ударным трудом на развитый капитализм, сил на внимание, симпатию и стратегию ухаживания ведь не остается… Поэтому и хотим, чтобы несло. Подобного рода счастливое «несение» освобождает при этом и ото всякой ответственности – за слова, за поступки, за последствия! В этом отдельный цимес ситуации.

Между тем примеров удачно нахлынувшей БСЛ в зрелом возрасте вспомнить не удается практически никому. Поэтому второе, что известно доподлинно: удачно «несет» нас только в юности, когда слишком слаба еще кора головного мозга. Возможно, наше страстное желание большой и светлой любви потом, в тридцать и выше, есть не что иное, как обыкновенная ностальгия по юности, этого самого прекрасного и безбашенного периода жизни.

О Большой и Светлой Любви написано слишком много книг, снято слишком много фильмов и поставлено слишком много пьес. Это спекулятивная тема, такая же, как подвиг во время войны. Не давая точного определения, а только симптоматику данного явления – причем каждый раз оригинальную, свою, – мастера современного искусства превратили Большую и Светлую Любовь чуть ли не в единственный смысл жизни. Но если в Средние века повесть о Ромео и Джульетте носила назидательный характер, давая одновременно понятие и такого чудесного явления, как романтика, то на рубеже тысячелетий легенда о БСЛ превратилась в навязчивый невроз жителей мегаполисов.

От него, между прочим, страдают не только женщины, но и мужчины. Причем мужчины страдают как раз именно те, которые, в соответствии с мифом женского сознания, могут позволить себе побыть принцами на белых конях. Или, как они говорят, «принцами на белых „феррари"». В некотором смысле это их, рыцарей священных финансовых Граалей, составивших у нас недавно VIP-класс, национальная классовая игра – игра в любовь.

И в этом плане игры сердца, в которые играют богатые, принципиально отличаются от тех, в которые играют знаменитые.

История, чрезвычайно симптоматичная в этом плане, произошла со мной примерно недели через три после одиозного падения с мотоцикла.

Слоняясь в приступе безделья по Интернету, я познакомилась в тематическом чате с неким мужчиной: нас объединяло общее хобби. Удачно пошутив, еще поострив и померившись интеллектом, мы обменялись е-мейлами. И еще какое-то время соревновались в эпистолярном жанре отдельно ото всех. Потом созвонились, поговорили. И сразу же выяснили, что у нас есть общие знакомые. Стремительно прозвонив их (каждый со своей стороны, не сомневаюсь), я получила не просто его характеристику, а прямо-таки характеристику рекомендательную.

– И как это раньше мы не додумались вас познакомить? – сокрушались общие знакомые.

– Да никак, – отговаривалась я, – у нас просто хобби общее…

Думаю, он говорил то же самое.

Но хобби тут было уже ни при чем. Мы понравились друг другу. Мы оба были свободны, и свободное время у нас было. Так почему бы не встретиться и не попить кофе где-нибудь в центре города?

Меньше чем через неделю я пошла к нему на встречу, неся в себе ту замечательную смесь любопытства и предчувствия хорошего, что так характерна для женщины, идущей на первое свидание.

Он приехал, не опоздав ни на минуту. И сразу же набрал мне на мобильный.

– Где вы? – спросил он бархатистым баритоном.

– В прямой видимости, – ответила я, идя к месту назначенной встречи, – а вот вы где? Вашу машину я вижу, но в ней никого нет…

– А я сейчас подойду, – мурлыкнул он и дал отбой.

Я увидела, как он переходит дорогу. Мужчина в последнем приступе молодости, сорока с лишним лет. Он был одет во все светлое, не новое, но дорогое, что выдавало нелюбовь к шопингу. В правой руке небрежно держал стильно пожамканный кожаный портфель.

Подойдя, он поздоровался и замер на секунду, рассматривая меня. Я же смотрела на него с упавшим сердцем. Плюс ко всем своим достоинствам, рекомендованным общими знакомыми, он оказался еще и внешне очень хорош. Более того, он был удивительно похож на Брюса Уиллиса, а когда улыбался, становился просто «один в один». Было в этом что-то от биологического феномена. Но моя замечательная внутренняя смесь ощущений, коктейль под названием «первое свидание», мгновенно подверглась химической метаморфозе, дав осадок в виде неприятных мыслей о том, что такое красивые мужчины вообще и в частности.

Но мой новый знакомый уже увлекал меня, уже нес на крыльях любви в какую-то кофейню. Он был джентльменист и обходителен, он предупредительно открыл мне дверь своей машины – «Audi ТТ», – с улыбкой настоящего кавалера. И осадок в моей душе исчез так же быстро, как и появился.

Его звали Слава, и он настоятельно потребовал обращаться к нему на «ты». Общение на «ты» я недолюбливаю (оно чревато многими фривольностями), поэтому мне пришлось виртуозно перепрыгивать с «ты» на «вы», пока мы кружили по городу, выбирая место для кофе-пития. Вокруг бушевал потрясающей красоты июнь: с молодой еще зеленью, с температурой двадцать два градуса, с мягким солнцем.

Мы выбрали маленькое кафе под полотняным тентом, сели, поболтали на всякие отвлеченные темы. Не помню, с чего начался разговор о машинах. Кажется, я спросила, почему он выбрал себе «ТТ» с механической коробкой передач, а не с автоматом.

Он сразу же сказал, что вообще-то у него три машины. Это мне понравилось, я люблю цифру «три». Добавил, что на эту он пересел только две недели назад, а вообще-то у него джип «Volkswagen Touareg», на котором он ездит зимой. А еще у него «Volkswagen Passat», который выбрасывать жалко. Тут он уставил на меня зеркальную гладь своих дорогих очков и сделал положенную для тестового вброса информации паузу. По сценарию я должна была бы сказать: «Подарите мне!»

Вместо этого я сказала:

– Почему? – любуясь его темными очками.

Что ни говори, а вкус у него был отменный.

– Потому что, – ответил он чуть-чуть досадливо, – у меня вся зимняя резина на джипе «Volkswagen» стоит столько, сколько этот чертов «Passat». Но то колеса. А это вроде как целая машина. Ездит.

И, довольный, улыбнулся. Когда он улыбался, он был совершеннейшим душкой.

Еще я узнала, что он заядлый театрал. Для меня это явилось открытием: никогда не могла представить, что люди класса «А» ходят в театр, а тем более что среди них бывают фанаты сценарной постановки.

«Это хорошо, – неожиданно для себя подумала я, – это ему большой плюс». И, уже почти не сомневаясь, спросила, на какой улице в центре Москвы он родился. Оказалось, на соседней с той, где жила когда-то и моя семья.

Еще он рассказал мне в общих чертах, откуда у него деньги: что он занимается поставками стоматологического оборудования по всей России. Что раньше работал в «Siemens». Добавил, что у него родственники в Барвихе, куда он собирается поехать на выходные.

Он был хорош, мой новый знакомый. Он был выдержан, воспитан и хитер, хоть и немного вульгарен. У меня даже забрезжило подозрение, что я наконец разочаруюсь в своих представлениях о российском бизнес-классе. Хотя я всегда стараюсь не делать общих выводов, но постфактум многократного общения с людьми класса «А» выводы напрашивались сами собой, и были они далеко не лицеприятные.

О себе я не рассказала практически ничего. Это была отдельная позитивная нота нашего вечера: девушка-зорро. Чертовски приятно сидеть и болтать с мужчиной почти инкогнито.

Когда мы покинули кафе, было только семь часов. Мне надо было ехать на встречу по работе. Уже за рулем Слава сказал:

– Мне кажется, у нас хорошо получилось бы общаться.

«Общаться». Хорошее слово. Нейтрально-заманчивое.

– Да, – ответила я, взглянув на него, – можно было бы попробовать еще.

– Тебе куда? – участливо спросил он.

– Ну, мне сейчас на Рижскую надо… – протянула я.

– Давай я дам тебе денег на такси, – предложил он и озарил меня улыбкой Брюса Уиллиса.

Я не люблю пересаживаться с хороших машин в раздолбанные тачки бомбил-азерботов. Я люблю долго удерживать спиной ощущение хорошего, эргономичного сиденья.

– Нет, не надо, – ответила я, – до Тургеневской лучше довезите, тут рядом совсем.

И он довез до Тургеневской. Вышел ко мне из машины целоваться на прощание, перекрыв движение по всему бульвару.

Наша вторая встреча произошла, понятно, уже на следующий день.

И она настолько отличалась от первой, что это было даже удивительно.

Он ждал меня в условленном месте. Мы стояли по разные стороны улицы, я смотрела на него, ожидая, пока поредеет поток разделявших нас машин, он тоже видел меня, но не узнавал. Накануне я была в дизайнерском вечернем платье и на шпильках, а теперь стояла по другую сторону улицы в джинсах и мокасинах, в очках-хамелеонах, в черной ветровке. На подходе я помахала ему ручкой, и только тогда он обрадованно меня идентифицировал.

Мы чмокнулись, упали в «ТТ» и какое-то время молчали, смакуя полученный эмоциональный подъем. Когда мы выехали на набережную, я начала рассказывать что-то забавное из сегодняшнего. Но Слава протянул вдруг руку к радио и дал полную громкость. Я замолчала, озадаченно глядя на него. Он все так же слегка улыбался, радуясь тому, что я рядом, и внимательно следил за дорогой. Я списала этот сбой в общении на дорожную ситуацию.

Мы приехали в грузинский ресторанчик.

– Ты знаешь, здесь самая лучшая грузинская кухня в городе, – пояснил мне Слава, припарковавшись, – просто объедение.

Выйдя из машины, я огляделась и не увидела ни одной машины класса «Audi ТТ». Вокруг стояла продукция тольяттинского завода, да попадались иномарки второй руки. Их владельцы сидели внутри ресторанчика с пергидрольными женщинами с изобильной косметикой и судьбою. Все это было очень странно: и публика, и совсем не лучшая грузинская кухня в городе, коей я была фанатка и прекрасно знала заповедные места.