Хотя Люсинда и не смотрела на Шахин, она снова чувствовала взгляд домоправительницы. Она догадалась, что Патан рассказал Шахин про нее. Но что он сказал?
Шахин показала девушкам давильный пресс для винограда, устроенный таким образом, чтобы в него можно было впрячь вола и использовать его силу для выдавливания ягод, показала склад. Это была длинная рукотворная пещера, в которой при мигающем свете масляных ламп они увидели ряды сосудов из красной глины.
— Здесь делается вино. Скоро оно будет продано, — она прошла мимо множества сосудов. — Здесь всегда прохладно. Летом Мунна обычно приходит сюда и сидит часами. Он говорил, что это напоминает ему склеп. Но, я думаю, он таким образом просто скрывается от жары.
Они поднялись по ступеням в другой части склада и вышли в некое подобие парка. Это была широкая лужайка, затененная большими ветками старых деревьев. На востоке небо темнело, на западе ярко окрашивалось заходящим солнцем. Шахин провела их к побеленной стене и сквозь железные ворота.
— Тут находятся могилы многих членов семьи. Почти все похоронены здесь, рядом с домом и виноградинками, за которыми они ухаживали.
Майя подумала о саде леди Читры. Здесь также было много деревьев и цветов, которые окружали белые мраморные надгробия. Многие могилы были просто отмечены трехгранными каменными призмами в человеческий рост, как часто у мусульман. Некоторые камни выглядели неровными и изменившими форму после многих лет под открытым небом. Несколько могил были обтянуты тканью, одна или две посыпаны свежими лепестками цветов.
В конце участка стояло некое подобие дома. На раскрашенных панелях стен можно было увидеть графины, кубки, листья, виноградную лозу. Шахин рассказывала, кто где похоронен, но внимание Люсинды привлекло небольшое здание с куполом в другом конце участка. Не говоря ни слова, она направилась к нему.
Это строение оказалось уменьшенной копией усыпальницы святого в Бельгауме. Люсинда не знала, как следует себя вести в таком месте, и поэтому не переступала порог, а только вглядывалась в затененное внутреннее помещение. Ей внезапно пришла в голову дикая мысль, что Патан там, стоит на коленях, как стоял в усыпальнице. Но здесь было пусто, хотя свежие цветы лежали на ткани, закрывающей плиту, а фитиль масляной лампы недавно подрезали.
— Отойди!
Люсинда повернулась и увидела у себя за спиной Шахин. Та хмурилась.
— Это усыпальница святого, женщинам нельзя заходить.
Люсинда опустила голову и последовала за Шахин по выложенной плитками тропе, но внезапно остановилась. У нее перехватило дыхание.
Она уже раньше заметила фигуру, стоящую на коленях и скрываемую могилой, и предположила, что это садовник. Но когда человек откинулся назад, Люсинда увидела, что это Патан. Похоже, он не видел ни ее, ни кого-либо другого. У него были плотно закрыты глаза, а руки прижаты к лицу. Шахин поднесла палец к губам и потащила Люсинду прочь от этого места. Они догнали Майю и затем молча вышли за ворота.
Шахин поспешно повела девушек в дом.
— Это могила его жены, — прошептала Шахин. — Думаю, что он так никогда и не оправился от этой потери. Она умерла в родах. Это был мальчик, но он родился мертвым. Она была слишком молодой… Такая красивая, такая милая и старательная, но слишком молодая. Мой Мунна велел положить ребенка ей на руки и похоронить их вместе. У него очень нежное сердце. Он не любит, чтобы кто-нибудь видел, как он оплакивает ее, и не хочет, чтобы вообще кто-нибудь знал о посещении ее могилы.
Когда женщины вернулись в отведенную им комнату, там уже зажгли лампы. Они наблюдали, как последние лучи заката окрашивают небо и спускаются сумерки. Вскоре мигающие огни ламп в металлических абажурах с отверстиями стали единственным источником светом.
Появился ужин. После того как они поели, постучалась Шахин и спросила, не требуется ли им чего-нибудь. Девушки поблагодарили ее, и выражение лица Шахин снова стало недовольным, как вначале. Она пошла по комнате, закрывая окна и поправляя подушки. Майя поняла по многозначительным взглядам Шахин, что та хочет остаться наедине с Люсиндой, и вышла, сказав, что ей нужно немного подышать свежим воздухом.
Когда они остались вдвоем, Шахин села напротив Люсинды, причем так близко, что их колени почти касались друг друга.
— Вы уезжаете завтра на рассвете, поэтому у меня нет времени, чтобы тратить его на любезности. Я должна знать, что ты сделала с моим мальчиком? Почему ты отвергла его любовь?
Люсинда почувствовала себя так, словно Шахин ударила ее ножом.
— Кто ты такая, чтобы это спрашивать? Почему ты меня в этом обвиняешь?
— Ты знаешь, как ему трудно любить? У него большое сердце, и нужно большое пламя, чтобы его разогреть, а потом нужно много времени, чтобы оно растаяло. Но тебе удалось растопить его сердце. Я знаю это. Я не знаю, почему он тебя любит. Неважно. Для меня играют роль его чувства. Он — это вся семья, которая у меня осталась, — Шахин приблизила свое лицо к лицу Люсинды; ее серьезность выводила девушку из себя. — Он любит тебя. Ты его любишь?
Шахин произнесла вопрос с такой значительностью, что Люсинда не могла ответить. Пока она смотрела на домоправительницу, не в силах вымолвить ни слова, суровое лицо Шахин смягчилось.
— О, ты просто девочка, — вздохнула она. — Ты даже не знаешь своей власти над ним. Он весь в смятении из-за тебя.
— Откуда я могла это знать?
— Такое неведение обычно для фарангов? Я спрашиваю тебя вполне искренне. Ты на самом деле не знала?
— Откуда я могла это знать? Он не разговаривал со мной весь день… даже не взглянул на меня ни разу!
Шахин вытянула руку и накрыла ею ладонь Люсинды.
— Даже фарангу следует знать. Тебе следует это знать по тому, что он с тобой не разговаривал… по тому, что он не смотрел на тебя.
— Он разговаривал с тобой обо мне? — Шахин кивнула и уже собиралась ответить, но Люсинда подняла руку. — Не повторяй мне, что он сказал. Я этого не вынесу.
— Это были самые хорошие слова…
— Ну, значит мне будет еще труднее их вынести. Разве он тебе не сказал? Я помолвлена с другим. Я еду на встречу с мужем.
Шахин выпрямилась и уставилась на Люсинду, словно увидела ее впервые. Затем она поднесла сложенные руки ко лбу и встала.
— Я зря пришла. Это было ошибкой. Я не знала.
Люсинда почувствовала, как у нее по щекам текут слезы.
— Это мой дядя, старый человек. И это моя участь в этой жизни.
Шахин покачала головой.
— Я пойду.
Когда она добралась до двери, Люсинда крикнула ей вслед:
— Я буду думать о нем каждый день.
Она так и не узнала, слышала ли ее Шахин.
— Что она хотела? — вернувшись, спросила Майя.
— Шахин никогда не видела корсета, — солгала Люсинда.
Она свернулась на низкой кровати и натянула на себя одеяло. Услышав ответ, Майя нахмурилась, какое-то время обдумывала его, потом решила ничего больше не спрашивать.
— Какая разница? — чуть позже добавила Люсинда, словно не прекращала думать об ответе. — Завтра мы уедем, так какая разница?
— Я не думаю, что мы уедем, сестра. Не завтра. Надвигается ураган.
Ставни стучали всю ночь. Ветер завывал за окнами и дверьми, несколько часов дождь сильно стучал по крыше. Затем загремел гром. Иногда он напоминал очень громкий храп, а иногда — треск ломающихся огромных костей.
— Я думала, что сезон муссонов закончился, — сказала Люсинда.
— Я слышала про поздние бури в горах.
— Когда ты думаешь, что он закончился, все начинается снова, — сказала Люсинда в наполненную шумами темноту.
— И что тут такого? — рассмеялась Майя. Но Люсинда не ответила.
Майя была права. На следующее утро шел такой сильный дождь, что они не могли тронуться в путь. Шахин принесла кашмирские шали[54], мягкие и теплые. Она избегала смотреть на Люсинду — лишь молча подходила и стояла рядом. Девушка решила, что она таким образом извиняется. Поведение Шахин объясняло многое в поведении Патана.
После завтрака они с Майей гуляли по веранде. Снова задул ветер, влажный и холодный. После долгого ночного сна, пусть и прерывавшегося несколько раз, Люсинда чувствовала себя отдохнувшей. Дождь бил по лужам, образовавшимся вдоль края веранды. Иногда Люсинде с Майей приходилось через них перепрыгивать, чтобы не замочить ноги.
Когда они завернули за угол, Люсинда увидела Патана. Он стоял спиной к ним и смотрел на туман, кружащийся над долиной. Люсинда подобрала тяжелые юбки и убежала прочь. У своей двери она заметила Джеральдо, но не взглянула на него и не сказала ему ни слова. Она просто проскочила мимо него, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной.
Люсинда едва отдышалась, когда услышала тихий стук. Она не могла не надеяться и была страшно разочарована, открыв дверь и увидев Джеральдо с аккуратными усиками и иронической улыбкой.
Она неохотно впустила его.
— Ты должна научиться доверять мне, Люси, — она уселась в ногах низкой постели и наблюдала, как Джеральдо неторопливо прохаживается по комнате. — Кто еще так честен с тобой, как я? Ты теперь все обо мне знаешь — я все открыл.
Он повернулся и посмотрел на нее, и она увидела то же привлекательное дружелюбное лицо, которое впервые появилось в ее жизни в Гоа несколько недель назад. Он сказал правду: он никогда не скрывал своих намерений, какими бы некрасивыми они ни были. Люсинда спросила себя, что он задумал теперь.
— Я знаю, что ты испытываешь чувства к бураку. Хочешь, я тебе помогу?
— Зачем тебе это?
— Мы кузены, не так ли? А среди этих чужеземцев — единственные фаранги. Естественно, мы должны помогать друг другу, — он отвернулся и добавил небрежно: — Кроме того, когда-нибудь ты можешь оказаться в состоянии помочь мне.
"Наложница визиря" отзывы
Отзывы читателей о книге "Наложница визиря". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Наложница визиря" друзьям в соцсетях.