— Мне тоже очень тяжело, Джой. — На ее глазах показались слезы. — Я когда-то думала, что если он остался в живых, если не погиб в тот день, то он непременно выберется. Твой отец был таким мужественным, сильным, умным… таким добрым. Но теперь его нет больше…

Теперь они должны были наконец поверить в это. Не говоря больше ни слова. Пакетов обняла мальчика, прижала к себе, и они оба заплакали.

— Теперь ты веришь, что его больше нет? — с болью в голосе спросил Джой, Она кивнула. Надо наконец расстаться с иллюзорной надеждой — ради него и ради себя самой. Ей уже двадцать семь, и она так долго ждала этого человека, что оказалось тяжело расстаться с надеждой, но Пакстон понимала, что должна это сделать.

— Да, теперь я в это верю, Джой. Мы оба должны поверить. Его нет больше. — Когда она слушала рассказ человека, который видел Тони в плену, ей казалось, что она в эту минуту утратила его снова.

— А что теперь? — печально спросил мальчик, продолжая держать ее за руку.

— Не знаю… — Она снова чувствовала себя потерянной. Почти так же, как три года назад У других женщин мужья вернулись домой, а у нее нет. — Мы помним его… думаем о нем, мы вспоминаем, какой он был замечательный . Мы все так же любим его.

— А что ты теперь будешь делать?

Джой очень привязался к Пакстон и считал себя уже достаточно взрослым, чтобы задать такой вопрос. Он знал, что она ждала его папу, а что она будет делать теперь? «То же, что и всегда. Пути назад нет».

— Ты, наверное, выйдешь замуж за кого-то другого? — спросил Джой и беспокойно нахмурился. Вдруг она действительно выйдет замуж и ее муж запретит ей с ним встречаться? Пакстон прочла его мысли и притянула мальчика к себе.

— Нет, Джой, ни за кого я не выйду. Если только ты не подрастешь очень быстро. Ты знаешь, я могу подождать.

— А что ты теперь будешь делать? Снова уедешь в Париж? — Мальчик скучал по ней, ему хотелось, чтобы Пакетов была рядом.

Между ними существовала какая-то невидимая связь, немного напоминавшая то взаимопонимание без слов, которое когда-то установилось между нею и его отцом. Собственных детей у Пакстон не было, и она относилась к Джою и как мать, и как сестра, и как друг. И она ответила ему, зная, что он обрадуется:

— Кажется, я скоро вернусь в Нью-Йорк и стану работать в «Тайме». Скорее всего в конце марта, когда выведут последние войска. Осталось совсем недолго ждать.

Мальчик действительно очень обрадовался. Отца он потерял, но зато нашел ее, Пакстон.

— Может быть, мама разрешит, чтобы я забрала тебя на выходные, как ты думаешь?

— Конечно, разрешит! — Уж он сумеет устроить так, чтобы его отпустили.

Они отправились обедать уже в более умиротворенном настроении. Спокойные, но печальные. Они наконец примирились со смертью Тони.

Глава 30

Последние американские войска покинули Вьетнам 29 марта 1973 года, а три дня спустя, первого апреля, в Ханое был освобожден последний американский пленный. Днем раньше Пакстон вылетела в Нью-Йорк, оставив свою парижскую квартиру.

Она остановилась в «Алгонкине», пока не нашла себе более подходящее место жительства. Она просто не поверила своим ушам, когда, придя в редакцию, узнала, что ее посылают в Сан-Франциско брать интервью у военнопленных в Президио. Она решительно отказалась, заявив, что просто не в состоянии этого сделать. Пусть посылают кого-то другого, ведь Пакстон только что вернулась в Америку, ей нужно еще найти квартиру. Но это не считалось достаточным оправданием, что прекрасно было известно и ей самой, и ее редактору. На нее стали давить, и тогда Пакстон просто повернулась к редактору и сказала, что ей абсолютно безразлично, как с ней поступят, но она никуда не поедет, потому что есть предел человеческим возможностям. Ей это чертовски больно.

Ее оставили в покое на целый день, но в шесть вечера главный редактор позвонил ей снова и убедительно попросил поехать. Пакстон настолько измучилась, что от усталости едва таскала ноги. У нее просто не было сил сопротивляться такому напору. Она даже больше не сердилась. И уступила.

Пакстон вылетела на следующий день и успела как раз вовремя — она встретила самолет, прибывший на воздушную базу Трэвис. Там она стала свидетельницей той же сцены, какую наблюдала в Маниле полтора месяца назад; теперь она знала заранее, как это мучительно и больно. Но по крайней мере на этот раз она была готова ко всему; Пакстон крепилась, понимая, что ей предстоит услышать от пленных, их жен и даже детей. И действительно, встреча оказалась такой же ужасной, как она ожидала, пожалуй, даже хуже. Но самым мучительным моментом стал тот, когда один из пленных начал рассказывать о троих сбежавших. Эта история была до боли знакома Пакстон. Ей хотелось заткнуть уши, крикнуть, что больше не желает об этом слышать, но она знала, что в этом ее долг. И она стала задавать те же вопросы, что и тому пленному в Кларк-Филдс. Однако на этот раз ответы оказались другими. Этот человек прекрасно знал, что бежали трое, а еще трое других успешно бежали еще раньше.

Та, вторая тройка погибла, насколько ему было известно, но были и такие, кому побег удавался — один раз бежали семеро, другой раз четверо, затем еще двое. Из тех троих, о которых он знал точно, двоих убили, но один исчез.

— Вы не помните, как его звали? — спросила Пакстон, отчаянно жалея, что приехала сюда, что снова разбередила свои надежды. Больше всего ей хотелось покончить с прошлым, но не получалось. — Вы не знаете, кто он был?

— Я не уверен. — Он напряг ослабевшую память. Голова теперь работала не так, как раньше, — ведь этот человек перенес многое: электрический шок, пытки, в результате гангрены потерял два больших пальца и чуть не потерял ногу — как же, черт возьми, он мог вспомнить, кто спасся, а кто нет. Он старался ответить и не мог. Но она, почти не дыша, ждала ответа. — Знаю только, он был с базы в Кучи… «туннельная крыса». Но как его звали, не помню. Может быть, я вспомнил бы его имя, если бы услышал. — Он виновато улыбнулся, и Пакстон сама почувствовала себя виноватой за то, что продолжает настаивать.

Но она не могла поступить иначе, — Тони Кампобелло? — прошептала она.

— Точно. — Он удивленно взглянул на нее. — Да, он! — Пленного, казалось, поразил сам факт, что журналистка знала, как звали того парня. — Он бежал… ну… точно я не скажу, года полтора назад… или два… я не знаю… Но я точно помню, что он бежал.

Пакстон ощутила невероятную слабость, ноги сделались ватными.

— Вы так уверены?

— Его тела они не приносили и… — Он взглянул слегка смущенно. — Так мне сказал один охранник.

— А вдруг он обманул? — Теперь Пакстон даже хотела, чтобы Тони погиб, хотела, чтобы не начиналась снова эта пытка проснувшейся надеждой, но опровергнуть слова этого человека она не могла.

— Вряд ли. Не очень-то им нравилось признаваться, что кто-то у них сбежал, так что, уже если говорили, значит, наверняка так и было. Одного им удалось поймать, и его пытали у нас на глазах, чтобы другим было неповадно.

— Вы не знаете, куда он мог деться?

— К сожалению, понятия не имею. Скорее всего, он ушел на юг, если смог… или, может быть, все еще прячется где-то под землей. «Туннельные крысы» такие хитрые. Может быть, он жив до сих пор.

Может быть… и что же дальше? Что она скажет Джою?

Что его отец, может быть, жив где-то там под землей? Или умер где-то в туннеле или в траншее, в какой-то яме или в дупле дерева? Она поблагодарила пленного, кое-как закончила интервью и вылетела из Сан-Франциско обратно в Нью-Йорк. Там она провела три дня, запершись в гостиничном номере, никого не желая видеть. Пакстон не могла ничего ни говорить, ни делать.

Прежде всего нужно было все обдумать. Обдумать то, что она узнала. Пакстон снова и снова перечитывала свои записи, однако ничего другого не оставалось, и в понедельник она приняла решение.

Пакстон направилась прямо к редактору. Сначала он заявил, что Пакстон, видно, сошла с ума. Но через некоторое время редактора удалось убедить. Пакстон уже бывала там и хорошо знала страну. Американская армия ушла, но кто-то из наших все еще оставался: журналисты, медицинский персонал, несколько иностранных бизнесменов и разные сумасшедшие. Кто-то там еще должен быть. Она не могла поступить иначе — она должна ехать обратно во Вьетнам и оставаться там, пока не найдет ответа, не важно, сколько времени это займет и что с ней может случиться.

Наконец они пришли к соглашению. Другого выбора у редакции не было — или потерять Пакстон, или позволить ей ехать с их ведома, и она получила разрешение делать все что хочет.

В те выходные Пакстон долго гуляла с Джоем. Она сказала мальчику, что возвращается во Вьетнам, чтобы найти его отца, или его останки, или хотя бы кого-то, кто точно может ответить, что на самом деле случилось. Она рассказала ему про военнопленного из Президио и о том, что он сообщил. Сын имел право знать о судьбе отца, и Пакстон считала, что обязана говорить ему все.

— Знаешь, мои мама с папой все еще считают тебя сумасшедшей. — Джой улыбнулся, он и сам подумывал так иногда, но он очень любил Пакстон.

— И ты тоже так думаешь? — Она улыбнулась.

— Иногда. Только на самом деле мне все равно, Пакс. Все нормально.

— Спасибо. По правде говоря, я и сама считаю, что я сумасшедшая, раз туда еду. Но я знаю, что не успокоюсь, пока не получу ответ. Раньше-то я думала, что мне уже все известно. — Она вспоминала рассказ Джордана в Кларк-Филдсе. — Но теперь я понимаю, что это не так. Этот военнопленный был уверен, что твоему отцу удалось бежать.

— Ты, правда, думаешь, он сейчас жив? Прошло уже три года, как он пропал. — Даже Джой был настроен скептически.

— Я совсем ничего не знаю, малыш.

Он кивнул. Он беспокоился за нее.

— И сколько ты там пробудешь?

— Не знаю. Не хочу ничего обещать. Я напишу тебе или позвоню, если смогу. Не знаю, работает ли там телефонная связь, теперь, когда войска ушли. Скорее всего довольно плохо. Сделаю, что смогу. И вернусь, когда все узнаю, не раньше.