Когда все наконец-то завершилось, оказалось, что для меня только началось.

— Мария, задержитесь, пожалуйста.

Все сотрудники спешно покидали конференц-зал, чтобы глотнуть уже свежего воздуха. Быстрее всех неслась к выходу Ирина Вадимовна, будто именно она сильнее прочих от себя устала. Я пропустила мимо каждого, а затем наблюдала, как шеф закрывает дверь за последним.

— У вас что-то случилось, Мария? Я за сегодня слова от вас не услышал.

Ну да, а обычно я соловьем разливаюсь! Приподнятая бровь оказалась красноречивее слов — босс понял и усмехнулся:

— Ладно, это снова образ тихони и молчуньи, мог бы привыкнуть. Но сейчас я о другом. Думаю, что мне стоит извиниться. Я не имел права ехать за вами в магазин, лезть в ваши дела и задавать личные вопросы.

Такой поворот оказался неожиданным, я ответила недоуменно:

— Ну, раз вы извиняетесь, то и я признаю — мне стоило быть более тактичной. Обычно я не отличаюсь неуважением к работодателю.

— Или не всегда его демонстрируете.

— Или так. Я могу идти?

— Подождите. А что, был большой опыт общения с работодателями? Сколько лет вы уже в столице? Почему бросили институт?

Да хотя бы потому, что учиться и работать практически невозможно! Разумеется, если столько работать, чтобы с голоду не умереть. А прирабатывать приходилось постоянно, и долгое время — за копейки. Ровно до тех пор, пока Ольга не устроила меня к юркому Юрке. Но в то время было уже поздно — сессию я завалила, из общежития попросили. Откуда о таких мелочах знать выходцу из богатой семьи, который получил сразу половину отцовского бизнеса? Я придала голосу вовсе ненужной бархатной мягкости, но нынешняя ситуация ее просто требовала:

— Кирилл Алексеевич, а разве это снова не личные вопросы?

— Да. Наверное, — признал он. — Я вообще ни о чем не могу спрашивать?

— Зависит от цели этих вопросов.

— Цель непонятна? — он шагнул ко мне плавно, как кот, почти незаметным движением. — Я, кажется, отчасти ее озвучил. Кафе, две чашки кофе, — и, быть может, после этого я смогу лучше вас понимать.

— Спасибо, нет, — ответила сухо и резко повернулась, чтобы выйти.

Возможно, именно это неожиданное движение его и спровоцировало. Он вдруг коснулся моего плеча — вроде бы аккуратно, без нажима, но почему-то этим касанием разворачивая снова к нему. И лицо оказалось непозволительно близко — после этого люди обычно целуются. Или ругаются, чтобы брызгать друг на друга яростью.

— Мария, мне бы хотелось быть понятым правильно. Я не собираюсь давить или ухаживать за вами. Наверное, я в прошлый раз перегнул, и из-за этого вы поняли неправильно. Заставил вас думать, что вы мне симпатичны, но это не совсем так.

Я придумывала ответ — надо сказать что-то холодное и однозначное. Наподобие: «Да что вы! Какие могут быть симпатии? Вон какой вы и вот какая я, бла-бла-бла. Как же хорошо, что никакой симпатии нет и быть не может». Но за эти несколько секунд его взгляд скользнул с моих глаз на губы, и лицо мужчины за секунду буквально окаменело. Держится! Он почти физически держится, чтобы не впечатать меня в стену и не прижать собой. Даже мне, неопытной в личном общении, это было очевидно. И рука, которая все еще зачем-то касалась плеча, напряглась до бетона. Ну да, понимай теперь неправильно. Да одного такого взгляда хватило бы для начала целого порно-ролика с властным героем и невинной скромницей в ролях. Я уперла ладони ему в плечи, медленно, но уверенно отодвигая.

— Прости… Простите, Мария, — отпустил меня сам. — Я иногда забываю, что некоторые люди болезненно воспринимают нарушение личного пространства. Хотел только сказать, что нет ничего зазорного в двух чашках кофе.

— Есть, — я определилась с линией поведения. — Можно, я скажу откровенно?

— Жду. В том числе и обвинений в сексуальных домогательств, хотя это не они.

Они самые! Он одним взглядом уже мои губы истрепал, какие еще бывают домогательства очевиднее? Но сказала я другое:

— Видите ли, я вас считаю очень привлекательным мужчиной. Да чего уж там, так все считают, вы и сами в курсе. Но я люблю одного человека…

— Того самого богатого любовника? — он вскинул бровь.

— Одного. Человека, — повторила с нажимом. — Я прекрасно понимаю, что никакой симпатии у вас ко мне нет, даже мысли такой не возникло, но я боюсь любых слухов. Он слишком ревнив и если только узнает, что я просто посидела в кафе с настолько впечатляющим мужчиной, то мои надежды на том и закончатся. Вы, вероятно, заметили, что я вообще ни с кем не сближаюсь? Вот и причина.

— Снова врете. Вы бы хоть какой-то одной версии придерживались, потому что мне все сложнее не смеяться в голос.

— Кажется, вы отказываетесь слышать то, что вам не нравится.

— Да, со мной такое бывает, Мария, — он уже улыбался в пол. — Но не в случае такого бредового объяснения. Ревнивый возлюбленный с биноклем, из-за которого нельзя с кем-то выйти в кафе, серьезно?

— Почему же бредовое? Люди разные, он такой, не терпит никакой легкомысленности. А я и сама по себе нелегкомысленная и давно определилась: или он, или в монастырь.

— Девственница? — вопрос прозвучал слишком отчетливо, чтобы сделать вид, что не расслышала.

— Конечно! Разве могли быть какие-то сомнения? — этим возмущением я и закончила.

— Я все понял, еще раз извините. Я постараюсь больше вообще не допускать таких двусмысленностей.

Главное слово — «постараюсь». Вот только уходя, явно расслышала шумный выдох. Интересно, что он означал? Может, Кирилл Алексеевич сопоставлял истории о «бывшем богатом любовнике» и «новой девственности»? Но мне безразлично, лишь бы держал себя в руках. И он начал держать. По крайней мере больше я даже пристальных взглядов не испытывала, не то что подобных разговоров наедине. И если бы я не знала наверняка о его симпатии по телефонным признаниям, то в следующие дни могла бы дать руку на отсечение, что он меня воспринимает примерно так же, как офисный табурет.

В субботу я заболела — простуда, как обычно, накатила, когда не ждали. Лежа в кровати, надеялась, что сегодня никому не понадоблюсь — насморк антисексуален. Хотя и держала капли под рукой, на всякий случай. Отработаю, если придется, несмотря на раскалывающуюся голову.

И, конечно, мне позвонили — с неизвестного номера, но без посредничества оператора.

— Да? — я на всякий случай приглушила голос. Мог и Юрка перевести следующего клиента в разряд випов и выдать кому-то «прямую линию». На эту симку почему-то никогда не звонят рекламщики и сотрудники банков, чтобы навязать свои услуги.

— Привет. Это снова я. И я снова не хочу сессию.

Я сразу узнала по голосу и спонтанно села, поджимая коленки под подбородок. Вот и проигнорировала. Столько день настройки, чтобы меня просто обошли кругом! Нашла с кем изобретательности соревноваться.

— Ты сменил номер, Кир? Зачем?

— Потерял старый телефон.

— Ну да. И мой номер держал в памяти, — я утверждала, а не задавала вопрос.

— Держал. Не удивляйся, Галь, я же все равно в твоих глазах психопат, — он помолчал немного. — Или я просто подумал, что ты можешь начать скидывать звонки. А после трех таких раз я уже больше никогда бы тебе не позвонил. Не смог бы уже убедить себя, что ты просто занята.

— Я никогда бы так не поступила! — убеждала отчаянно, хотя притом посмеивалась. — Нет, бывает, конечно, что ответить не могу — если в общественном месте или на другом звонке, но специально никогда.

— Тогда зря я телефон терял?

— То есть после трех срывов ты не стал бы перезванивать? — полюбопытствовала я между делом.

— Не знаю. Нет, наверное. Хотя уже ничего наверняка утверждать не буду.

— Ты настолько одинок, что звонишь мне для пустых разговоров? Почему-то сложно себе представить. Или ты всерьез некрасив, как говорил?

— Ну… не первый красавец на деревне, это уж точно, — нагло приврал он. — Но дело все-таки не в этом. Есть женщины. Но — как это понятнее объяснить? — я выбираю. Не меня, а я. И случился конкретный прокол. Я выбрал такую, которая потенциально очень далека от того, чтобы выбрать меня. Отсюда чувство неуверенности, какой-то полной переоценки. Я скоро спать совсем перестану и начну на стены лезть от этой невозможности.

Я прикусила нижнюю губу — точь-в-точь первоклассница, которой сосед по парте очень смущенно предложил понести портфель. Странная ассоциация, ничего общего.

— Ты снова о своей Гале из реала?

— О ком же еще? Хотя частично и о тебе. Ты ведь тоже не ведешься, хоть бы ты мою самооценку пощадила, — его голос изменился, стал более расслабленным. Кажется, он лег. Я тоже откинулась обратно на постель.

— Я-то не ведусь по другим причинам, которые уже объясняла.

— Ага. А хочешь, расскажу, каким бы было наше с тобой свидание?

— Ну расскажи, — мне действительно было интересно послушать. Я свернулась под одеялом калачиком и закрыла глаза.

— В общем, я пригласил бы тебя в кафе, на это уговорить проще. Но на самом деле повез бы в элитный ресторан.

— Чтобы произвести впечатление?

Он ответил задумчиво:

— Нет, вряд ли. Просто сам терпеть не могу дешевые заведения. И дорогое вино девушки обычно любят больше, чем ширпотреб.

— А! Так ты меня напоить собрался?

— Не то чтобы… Но да, виновен. С тобой я прибегал бы к самым подлым приемам. Во второй раз уже можно было бы и без них обойтись.

— Допустим. И что дальше? Потащил бы к себе домой?

— Нет, конечно! Ты совсем там от желания двинулась? Погуляли бы, потом проводил бы до подъезда. И там вежливо раскланялся.

— И все? Даже не поцелуешь?

— На первом свидании? Галь, какого же ты обо мне мнения?

Я чувствовала, что иронизирует, потому и продолжала: