Стелла Камерон

На вершине блаженства

Пролог

Встреча с Себастьяном Плато в кафетерии ничего хорошего не сулит. У него темные волосы. Густая челка падает на лоб, нависает над сверкающими зелеными глазами цвета бутылочного стекла. У него такая кожа, какую не пристало иметь добропорядочному жителю Сиэтла, – загорелая, коричневая, выдубленная солнцем. А зубы – белоснежные. Уголки же губ чуть приподняты, словно он улыбается. Но это не так. Себастьян Плато вовсе не улыбается. В его зеленых глазах нет и намека на теплоту.

«Держитесь подальше от этого парня, – предупреждали своих детей респектабельные родители, – от него сплошные неприятности».

Блисс Уинтерс тихонько присвистнула, уставившись на ремень с серебряной пряжкой в форме свернувшейся змеи. Хвост змеи был изогнут в виде буквы S. Себастьян явно гордился своим ремнем. Блисс судорожно сглотнула и попыталась свистнуть еще раз. Но ее пересохшие губы не произвели ни звука.

Неужели этот Себастьян Плато и в самом деле вытворяет со своим ремнем все те вещи, о которых рассказывают?

Блисс расправила плечи, уселась поудобнее и принялась разглядывать свой сандвич. Если все, что говорят, правда, тогда почему девчонки, которые рассказывают про него, всем своим видом дают понять: им жаль тех, кто не испытал… хоть что-нибудь из этого, пусть даже самую малость? Она подняла голову и окинула взглядом эти шесть с лишним футов «сплошных неприятностей».

Себастьян Плато смотрел на нее в упор. Он взялся за спинку стула, стоявшего напротив, и отодвинул его. Ножки заскрипели.

Сердце Блисс бешено колотилось.

Теперь уже, пожалуй, не свистнешь.

Он сел.

Стул скрипнул еще раз, когда Себастьян вытянул под столом свои длинные ноги.

Блисс снова уставилась на сандвич.

У Себастьяна Плато большие руки, очень большие. Они такие же загорелые, как и его лицо. А пальцы длинные, с тупыми кончиками. Он сидит и тихонько постукивает пальцами по столу. Тук-тук-тук-тук-тук. Сначала одной рукой, затем другой. Потом только указательным пальцем правой руки, потому что левую он сжал в кулак, да с такой силой, что костяшки пальцев пересек белый рубец.

«Спокойно, не нервничай», – сказала себе Блисс. Все это не имеет значения.

Не зря же она единственная дочь Морриса и Киттен Уинтерсов. Высокомерное равнодушие и надменное спокойствие всегда действовали безотказно и подавляли недружелюбно настроенных знакомых, то есть противников. Себастьян Плато определенно попадает в разряд тех, кого родители Блисс называли противниками, более того, он не принадлежит к их кругу.

Блисс, упершись локтями в стол, поднесла ко рту сандвич.

– Слушай, что получится, если зимой, в январе, такса заберется на кролика?.. Где-нибудь в Миннесоте…

Рука Блисс дрогнула, и она пронесла сандвич мимо рта. Похоже, он обращается к ней. Она огляделась. Действительно, именно к ней. В школьном кафетерии они оказались единственными посетителями.

Он откинулся на спинку стула и принялся раскачиваться на задних ножках. Серебряная пряжка в виде змейки тускло блеснула.

– Ну, отвечай. Как ты ее назовешь? – спросил он.

Блисс положила сандвич на тарелку и поправила на носу очки.

– Не знаю, – сказала она.

– Продрогшая собака на булке.

– А-а… – нахмурилась Блисс. Должно быть, этот парень решил посмеяться над ней. Ну конечно, издевается. Но почему он тогда прицепился?

– Холодная сосиска на булке! – Он усмехнулся, щуря свои зеленые глаза. – Улавливаешь?

Блисс взглянула через плечо, потом снова посмотрела на грубоватого парня, хитрого и коварного, как считали другие девчонки.

– Улавливаю, – ответила она. Грубые и хитрые типы не любят общаться с глупыми, заурядными девочками. – А в чем дело?

Себастьян качнулся на стуле, и передние ножки с глухим стуком ударились о кафельный пол.

– Да ни в чем, – проговорил он. – Просто разговариваю. Пытаюсь растопить лед, Чилли[1] Уинтерс. Улавливаешь? Зазнайка Уинтерс – Снежная Королева. А я ледокол. Снежная Королева…

– Очень смешно.

Он облокотился на стол и подпер голову руками. Его длинные волосы, казалось, стали еще длиннее и почти закрыли глаза. Из-за этой «занавески» он внимательно рассматривал Блисс.

– Это самое умное, что пришло мне в голову, – негромко проговорил он, словно сообщил по секрету, – ты же знаешь, все называют тебя так. И знаешь почему.

– Да уж, догадываюсь, – ответила Блисс. Она совершенно не походила на остальных девчонок, не пыталась стать такой же, как все, не заигрывала с ребятами, держалась отчужденно и сдержанно, не старалась понравиться сверстникам и в основном помалкивала. Потому у всех ее знакомых имелись веские основания считать Блисс зазнайкой.

Она снова принялась за свой сандвич. Вернее, снова принялась рассматривать его. Начинка – жареный тунец с увядшим салатом.

– Ты приносишь с собой обед каждый день? – поинтересовался Себастьян.

– А какое тебе до этого дело?

– Что, пристаю?

– Да.

– Наверное, здешняя еда, ну то, что тут дают, не слишком хороша для тебя?

– Уж лучше бы я ела все это, – не удержавшись, выпалила Блисс.

Он немного помолчал, потом сказал:

– Слушай, вот ты богатая. Ну и как тебе живется?

– А тебе самому-то нравится быть… – Она прикусила язык, потупилась.

– Кем? Кем быть? – спросил Себастьян. Он протянул через стол руку и накрыл ладонью ее кулачок. – Смотри на меня. Ты спрашиваешь, каково быть чуть ли не на год старше всех остальных выпускников, потому что меня на год исключили из школы? Как живется парню, которого называют «опасным типом»? Парню, про которого говорят, что он торгует наркотиками и не расстается с оружием?

– Это правда? Все это правда? – Она поспешно прикрыла рот ладонью.

– Конечно. – Себастьян тряхнул своими волнистыми черными волосами. – Сама же видишь, как я размахиваю пушкой. И еще я навязываю тебе кокаин. Ты уже устала от моих уговоров.

– Ага, – усмехнулась Блисс, – устала.

Наверное, все врут про него. По крайней мере у него хватает ума посмеиваться над подобной болтовней.

– Твой отец сенатор. И ты богата.

Надоело! Все те же разговоры. Все то же пустое любопытство. Уже сотни раз слышала она рассуждения о том, как хорошо быть дочерью сенатора Морриса Уинтерса и его жены Киттен. Противно.

– У моих родителей много денег. – Блисс сделала ударение на слове «родителей», как бы отделяя себя от них.

– Ну и как тебе живется?

– Честно?

– Ага. – Себастьян закинул руки за голову.

– Мне не довелось родиться дочерью бедных родителей, так что другой жизни я просто не знаю. И я не ем то, что дают в школе, потому что моя мать не хочет, чтобы я растолстела.

– Миссис Моррис Уинтерс, президент ассоциации «Учителя и родители», – проговорил Себастьян. Склонив голову набок, он долго и внимательно разглядывал Блисс. Потом снова откинулся на спинку стула. – У нее богатая фантазия, да? У твоей матери…

Блисс вспыхнула, ее лицо залилось краской.

– Грубиян.

– Да, так меня тоже называют. Даже если ты слопаешь целый вагон школьных завтраков и обедов, ничего с тобой не случится. Только фигура улучшится.

Блисс поднесла ко рту огромный сандвич, который соорудила экономка миссис Лаймер, надкусила и принялась жевать.

– Ты мне нравишься, – объявил Себастьян.

Блисс прекратила жевать, но ненадолго. Несколько секунд спустя ее челюсти уже двигались в прежнем ритме.

– Почему ты учишься в обычной школе?

Она с усилием проглотила кусок.

– Мне здесь нравится.

– Я не спрашиваю, нравится ли тебе здесь. Я спрашиваю – почему.

«Потому что папочка считает, что так будет лучше выглядеть перед своими избирателями».

– Мои родители не против бесплатного образования.

– Но не доверяют школьным обедам?

– Да.

А он находчивый. И остроумный. Хитрый, сообразительный, хвастливый и самоуверенный. Словом, тот еще тип! И ужасно опасный. Она слышала, как другие ребята перешептывались, обменивались замечаниями на его счет. Но стоило Себастьяну появиться, и шушуканье прекращалось.

– Должно быть, ты выдающаяся личность, единственная знаменитость в истории школы, ведь именем твоего папаши названо бейсбольное поле. Да еще при его жизни.

Вскочить из-за стола и вылететь из кафетерия не самое разумное в подобной ситуации. Недостойное поведение. А основной, первейший закон семейства Уинтерсов гласит: никогда и ни при каких обстоятельствах Уинтерсы не теряют достоинства.

– Слушай, а тебя не смущает все это? Ну, что твой дорогой папаша построил для школы новый стадион?

Она скрестила на груди руки.

– Я наблюдал за тобой, когда он толкал торжественную речь на открытии.

Блисс уставилась в столешницу.

– Я наблюдаю за тобой всякий раз, когда он вылезает для выступления. Некоторым ребятам он нравится. А многие девчонки считают его сексуальным и весьма привлекательным.

– Ты закончил?

– Нет. Ведь мы же говорим от имени будущего, верно? Молодежь… А что нас ждет впереди? Как там говорит Моррис Уинтерс?

– Мне неприятно и стыдно за него, – ответила Блисс. Пусть смеется над ней за честный ответ. Все сверстники и так не прочь позубоскалить – так с какой стати стесняться Себастьяна? – Мне все это противно. Идиотское поле. И всякий раз, как он появляется здесь, мне тоже бывает противно.

– Знаю.

Она заморгала, но на глаза все равно навернулись слезы.

– Когда твой папаша вещает с трибуны, у тебя такой вид, будто ты готова сквозь землю провалиться… или умереть.

Блисс встретила его пристальный взгляд.

– Неприятно, когда с тобой не считаются, когда обращаются точно со скотиной, правда? – проговорил он. – Я давно наблюдаю за тобой, Чилли. Мне уже давно хотелось поговорить с тобой.