Нора Робертс

Мятеж


Эта история рассказана для Мак-Грегоров, которые жили раньше и придут позже.



Пролог


Лес Гленроу, Шотландия, 1735 г.


Они прибыли в сумерках, когда жители деревни вкушали вечернюю пищу. В холодном ноябрьском воздухе вился над трубами дым от горящего торфа. Неделю назад выпал снег и теперь поблескивал в лучах заходящего солнца на замерзшей земле под голыми деревьями. Вечернюю идиллию нарушил громоподобный звук приближающейся конницы, заставляющий мелких животных в лесу разбегаться в поисках убежища.

Сирина Мак-Грегор сняла с колена маленького брата и подошла к окну. Она подумала, что ее отец со своими спутниками рано возвращаются с охоты, но не было слышно ни приветственных криков из близлежащих коттеджей, ни взрывов смеха.

Сирина приникла к холодному стеклу, вглядываясь в сумрак и борясь с возмущением, что ей, девушке, не позволили участвовать в охоте.

Вот Колл поехал с отцом, хотя ему едва исполнилось четырнадцать и он был далеко не так опытен в обращении с луком, как она. Но ему разрешали охотиться с семи лет. Сирина надула губы, всматриваясь в окно. Теперь ее старший брат несколько дней не будет говорить ни о чем, кроме охоты! А ей остается только прясть.

Маленький Мэлколм начал хныкать, и Сирина стала машинально покачивать его, глядя на дорогу между фермами и коттеджами.

— Тише! Папе не понравится, если он, войдя в дом, услышит, как ты хнычешь. — Но что-то заставило ее прижать ребенка ближе и нервно взглянуть через плечо на мать.

В комнате горел свет, и из кухни доносился аппетитный запах жаркого. Все в доме выглядело чистым и опрятным. Сирина, ее мать и младшая сестра Гвен добивались этого весь день. Полы были выскоблены, столы отполированы. Ни в одном углу не было паутины. Руки Сирины начинали болеть при одной мысли о недавней уборке. Все было выстирано, и в сундуках лежали маленькие саше с сухой лавандой, которые так любила ее мать.

Так как отец был лэрдом[1], они владели лучшим домом в округе, крытым красивым голубым шифером. Мать следила, чтобы нигде не было ни пылинки.

Все казалось обычным, но что-то заставило сердце Сирины биться чаще. Схватив шаль, она завернула в нее Мэлколма и открыла дверь, ожидая увидеть отца.

Ветра не было, и нигде не слышалось ни звука, кроме стука лошадиных копыт о замерзшую землю. Должно быть, они вот-вот появятся на холме, подумала Сирина. Услышав первый крик, она отшатнулась, но тут же выпрямилась и шагнула вперед, но мать окликнула ее:

— Сирина, вернись в дом. Быстро!

Фиона Мак-Грегор, чье красивое лицо было напряженным и бледным, едва ли не бегом спускалась по лестнице. Ее волосы такого же рыжевато-золотистого оттенка, как у Сирины, были заколоты сзади и повязаны лентой. Она не поправила их, как всегда делала перед возвращением мужа.

— Но, мама…

— Скорее, девочка, ради бога! — Фиона схватила дочь за руку и втащила внутрь. — Отнеси ребенка наверх к сестре и оставайся там.

— Но папа…

— Это не твой отец.

Всадники поднялись на холм, и Сирина увидела не охотничьи пледы Мак-Грегора, а красные мундиры английских драгун. Ей было только восемь, но она слышала рассказы о грабежах и угнетениях, а жизненного опыта в ее восемь лет было достаточно, чтобы испытывать негодование.

— Что им нужно? Мы ничего не сделали.

— Не обязательно что-нибудь делать — достаточно существовать. — Фиона закрыла дверь и заперла ее на засов, понимая, что это скорее вызов, чем возможность удержать незваных гостей от вторжения.

Маленькая худощавая женщина стиснула плечи девочки. Хотя Фиона была любимой дочерью снисходительного отца и обожаемой женой любящего мужа, она не была слабой. Возможно, поэтому все знакомые мужчины испытывали к ней уважение и привязанность.

— Иди наверх в детскую, Сирина. Пусть Мэлколм и Гвен остаются там с тобой. Не выходите без моего разрешения.

Долину снова огласили крики и отчаянные рыдания. В окно они увидели, как соломенную крышу стоящего чуть поодаль коттеджа охватило пламя. Фиона могла лишь благодарить Бога за то, что ее муж и сын еще не вернулись.

— Я хочу остаться с тобой. — В зеленых глазах Сирины блеснули слезы. Но ее рот, который отец называл упрямым, плотно сжался. — Папа не хотел бы, чтобы я оставила тебя одну.

— Он хотел бы, чтобы ты делала то, что тебе говорят. — Видимо, лошади остановились у двери, потому что Фиона услышала звяканье шпор и голоса мужчин. — Иди. — Она повернула дочь и подтолкнула ее к лестнице. — Следи за малышами.

Мэлколм снова захныкал, и Сирина побежала вверх по лестнице. Она была на площадке, когда услышала, как взломали дверь. Повернувшись, Сирина увидела мать, стоящую перед полудюжиной драгун. Один из них шагнул вперед и поклонился. Даже издалека Сирина заметила, что жест выглядел оскорбительно.

— Сирина? — окликнула маленькая Гвен с лестницы наверху.

— Возьми Мэлколма. — Сирина передала ребенка в пухлые ручонки пятилетней Гвен. — Иди в детскую и закрой дверь. — Она понизила голос до шепота. — Быстро. Постарайся, чтобы он вел себя тихо. — Из кармана фартука Сирина достала конфету. — Возьми это и уходи, пока они нас не увидели. — Присев у перил, она продолжала наблюдать.

— Фиона Мак-Грегор? — осведомился драгун с причудливыми шевронами.

— Я леди Мак-Грегор. — Фиона расправила плечи. Теперь она думала лишь о том, как защитить своих детей и свой дом. Поскольку борьба была невозможной, она использовала единственное доступное оружие — достоинство. — По какому праву вы вломились в мой дом?

— По праву королевского офицера.

— Как ваше имя?

— Капитан Стэндиш к вашим услугам. — Он стягивал перчатки в надежде увидеть на лице женщины страх. — Где ваш муж… леди Мак-Грегор?

— Лэрд и его люди охотятся.

Стэндиш подал знак, посылая трех человек обыскать дом. Проходя, один из них опрокинул стол. Фиона не двинулась с места, хотя во рту у нее пересохло. Она знала, что офицер может приказать поджечь их дом с такой же легкостью, как коттеджи их арендаторов. Было мало надежды на то, что их защитят ее титул или титул мужа. Оставалось только сохранять спокойствие и отвечать оскорблением на оскорбление.

— Как видите, здесь только женщины и дети. Вы выбрали неудачное время для вашего… визита, если хотели поговорить с Мак-Грегором или его людьми. Или, возможно, потому вы и ваши солдаты так отважно ворвались в Гленроу.

Стэндиш ударил Фиону по лицу с такой силой, что она пошатнулась.

— Мой отец убьет вас за это! — Сирина пулей слетела с лестницы и бросилась на офицера.

Он выругался, когда она вонзила зубы ему в руку, и отшвырнул девочку в сторону.

— Ведьмино отродье укусило меня до крови! — Стэндиш поднял кулак, но Фиона быстро встала между ним и дочерью.

— Люди короля Георга [2] бьют детей? Так теперь управляют англичане?

Стэндиш тяжело дышал. Сейчас это был вопрос его чести. Едва ли он мог позволить своим людям видеть, как над ним одержали верх женщина и девчонка — тем более шотландское отребье. Ему было приказано только обыскать и допросить. Жаль, что этот нытик Аргайл[3] убедил королеву-регентшу не требовать соблюдения Билля о преступлениях и наказаниях. В противном случае Шотландия стала бы охотничьим угодьем. Тем не менее королева Каролина[4] была в ярости на своих шотландских подданных, и, как бы то ни было, до нее едва ли дошло бы известие об одиночном инциденте в Хайлэндсе [5].

Капитан подал знак одному из драгун.

— Отведите девчонку наверх и заприте там.

Без единого слова драгун схватил Сирину, стараясь избежать атаки ее зубов, ног и молотящих кулаков. Отбиваясь, она призывала на помощь мать и проклинала солдат.

— Вы в Хайлэндсе растите диких кошек, миледи. — Офицер перевязал руку носовым платком.

— Она не привыкла видеть, как ее мать или любую женщину бьет мужчина.

Его рука дрогнула. Капитан не приобрел бы уважения подчиненных, избив ребенка. Но мать… Он улыбнулся, окинув ее взглядом. Мать другое дело.

— Ваш муж подозревается в соучастии в убийстве капитана Портеуса[6].

— Капитана Портеуса, которого суд приговорил к смерти за стрельбу в толпу?

— Приговор был отсрочен. — Стэндиш положил руку на эфес шпаги. Даже среди себе подобных он считался жестоким. В повиновении его людей держал страх, и страх же должен был обуздать эту шотландскую шлюху. — Капитан Портеус стрелял в толпу бунтовщиков во время публичной казни. Потом неизвестные лица вытащили его из тюрьмы и повесили.

— Мне трудно сожалеть о его судьбе, но ни я, ни моя семья ничего об этом не знаем.

— Если это неправда, ваш муж будет обвинен в убийстве и измене. А вы, леди Мак-Грегор, останетесь без защиты.

— Мне нечего вам сказать.

— Жаль. — Стэндиш улыбнулся и шагнул ближе. — Показать вам, что случается с беззащитными женщинами?

Наверху Сирина колотила в дверь, пока ее руки не покрылись ссадинами. Позади нее плакала Гвен, укачивая Мэлколма. Света в детской не было, если не считать луны и пламени горящих коттеджей. Снаружи доносились крики и женский плач, но все мысли Сирины были о ее матери, оставшейся внизу с англичанами, одинокой и беззащитной.

Когда дверь открылась, Сирина отпрянула. Она увидела красный мундир, услышала звяканье шпор. Потом Сирина увидела мать, обнаженную, избитую, с растрепанными волосами на лице и плечах. Фиона упала у ног дочери.

— Мама! — Сирина опустилась на колени рядом с ней, неуверенно коснувшись ее плеча. Она и раньше видела мать плачущей, но не так, не этими беззвучными безнадежными слезами. Кожа Фионы была холодной. Сирина достала из сундука плед и укутала им несчастную женщину.