После этого у меня пропала всякая охота любоваться турниром. Напрасно Энрике уговаривал меня не дуться и звал посмотреть состязания лучников на реке. По завещанию Педро мне нужно было пожертвовать крупную сумму монастырю святой Жанны Северной, туда я и отправилась. Настоятельница приняла пожертвование, долго говорила о христианском смирении и благочестии, о покорности воле божьей, о том, что господь, дважды отняв у меня супруга, очевидно, назначил мне высокую миссию — искупить грехи обоих в этом мире своими молитвами и постригом. Она уговорила меня остаться к заутрене и посоветовала прислушаться к божьему промыслу. Утром выяснилось, что моя повозка сломана, и мне пришлось остаться еще на один день. К вечеру повозку не успели починить, и я осталась до утра. В конце третьего дня мне стало казаться, что меня упорно удерживают в монастыре, внушая мысль о том, чтобы навсегда остаться в его стенах. Чем дольше я оставалась там, тем больше меня терзала мысль, что тут не обошлось без дона Алонсо и дона Диего. Вскоре один из них и появился. Дон Диего с любезной улыбкой сказал, что заглянул в монастырь, прослышав, что я тут, спросил, собираюсь ли я принять монашество, или все-таки согласна на его предложение руки и сердца. В последнем случае мы можем обвенчаться прямо здесь и сейчас.

Выбор у меня был небогатый. Монастырь или замужество. Я ему ответила, что замуж решила не выходить из уважения к памяти Педро, а по поводу пострига мне нужно подумать и принять окончательное решение. Когда я решу, я извещу мать настоятельницу или приеду сама. Очень жаль, ответил дон Диего, но отсюда вы выйдете только в одном случае — в качестве моей супруги. Я уже нащупала рукой распятие, мысленно моля Господа простить мне грех, который я собиралась совершить, ударив дона Диего по голове, когда в двери ворвался Энрике.


Эта поездка надолго отбила у меня желание посещать монастыри. И общаться с доном Диего. И путешествовать без охраны. Зато я была очень благодарна Энрике. Он спас меня, появившись, что называется в самый последний момент. Больше того, он обещал похлопотать перед наследником, что было очень важно для меня, ведь дон Алонсо после той встречи на турнире все-таки подал королю жалобу, требуя вернуть его семье Альтамира. Король сам пожаловал замок и земли Педро за верную службу и так же легко мог забрать у меня, если посчитал бы нужным. Я боялась, что тем все и кончится.

На свадьбу принцессы Ирен в столицу я не поехала, соблюдая срок траура. Энрике отправился один, и его долго не было. Потом умер старый король, а потом Энрике прислал за мной, чтобы я ехала к нему в Круавиль.

В Круавиле я остановилась во дворце д’Андуэн. Энрике пропадал где-то в море, и в ожидании его возвращения, я немного навела порядок в доме, подготовила угощение, наняла уличных музыкантов, ну и, конечно, заказала себе пару новых платьев.

Энрике явился не один, а с целой компанией друзей. Был среди них, как ни в чем не бывало, и дон Диего. Рыжего графа д'Осса, которого все называли почему-то О'Флаери, Энрике представил мне на турнире. Двух других я видела в первый раз. Один томный, высокий, худощавый, с бородкой, в общем, довольно ничего. Второй тоже высокий, поплотнее, волосы коротко острижены, с ямочкой на подбородке. Я знала, что Энрике дружит с молодым королем, вот только не знала, который из них и есть король. Они расхохотались и предложили мне догадаться самой. Вечер прошел очень весело, оба предполагаемых короля наперебой высказывали мне любезности. Днем все вместе ездили по городу, при этом те двое дурачились и величали друг друга величествами. Вечером опять собрались во дворце. За ужином Энрике много смеялся и пил больше обычного. Кончилось тем, что его как бревно пришлось поднимать и нести в постель. Компания, однако, расходиться не собиралась, играли в кости, продолжали пить и веселиться. Постепенно все же, они стали отправляться спать. Худощавый с бородкой ушел, сказав, что не собирается завтра выглядеть как выжатый лимон. Незаметно исчез О'Флаери, любезно распрощался дон Диего. Остался высокий с ямочкой на подбородке. Собственно, я уже догадалась, что он и есть король. И почему Энрике столько пил за ужином.

Так я стала любовницей короля. Раз уж дон Диего упорно пытался избавиться от меня, дон Алонсо — избавить меня от имущества, а Энрике с легкостью уступил другому, я подумала, что, в конце концов, лучше быть с тем, кто имеет над ними власть. Король оказался здоровым молодым мужчиной, в постели он был хорош, правда, иногда немного агрессивен.

Мы уехали в АльмЭлис. Я показывала свои владения, старалась, чтобы ему было весело. Все его друзья, как ни в чем не бывало, последовали за ним. Но, в общем-то, мне не было до них дела. Король утвердил меня во владении Альтамира и звании пэра, и теперь дону Диего с доном Алонсо пришлось бы сильно постараться, чтобы отнять у меня АльмЭлис.

Сказать по правде, мне и самой никогда не было так весело. Развлекаться эта компания умела. Как я поняла потом, все они, включая короля, были друзьями с детства, и, судя по всему, внести раздор между ними было невозможно. Они могли подраться, обидеться друг на друга, но как дело доходило до совместной гулянки, все обиды забывались.

К королю часто присылали гонцов, но он спокойно прочитывал депеши и топил ими камин. О'Флаери пытался поинтересоваться, что в них, но король только смеялся в ответ. Один раз за это время в АльмЭлис заглянула гостья — графиня Мария Граэлент. Она ехала в Ордению из Круавиля и просила приютить ее на одну ночь. Вильруа — тот, которого я чуть не спутала с королем, потом сказал, что ее прислали на разведку, узнать, чем тут занимается его величество. Король после ее визита помрачнел, и через несколько дней собрался ехать в Круавиль. Друзей своих он оставил, сказав, что негоже им сейчас показываться на глаза его матери. Они расхихикались, но О'Флаери все же поехал с ним, а Вильруа и дон Диего отправились к себе в поместья. Энрике пытался остаться, но я его выпроводила.


После их отъезда нагрянула моя семья. Отцу не терпелось узнать, удалось ли мне отстоять свое право на АльмЭлис, у Жака родилась дочь, он хотел пригласить меня в крестные, Лизон и Аннета набросились на меня за то, что я не пригласила их к себе, когда в замке был король, Жан хотел, чтобы я помогла ему найти невесту, Гийом воспылал желанием попасть в королевскую гвардию, самым младшим братьям и сестрам пока только и надо было, что порезвиться в красивом и роскошном замке. Мама робко заметила, что король все-таки женатый мужчина, но сестры ответили, что всем известно, что его жена, иноземная принцесса, давно уже уехала к себе и с ним не живет. Скоро пришли вести о том, что король отправился к жене на Черную Пантеру, то ли воевать, то ли мириться. Пыла у моих сестер это поубавило. Весть эту, между прочим, принес дон Диего. Он заехал в АльмЭлис по дороге в Круавиль, чтобы со мной поговорить. Просил прощения за ту выходку в монастыре:

— Алисия, не держите на меня зла, я, конечно, перегнул палку в тот раз, но…. Кому как не вам меня понять. Что толку в том, что пятнадцать поколений твоих предков правили этим королевством, если все, что осталось от былого величия — небольшой замок и золотые прииски, которые, как не крути, по традиции достанутся старшему брату. Вот и приходиться самому заботиться о себе. В конце концов, я всего лишь пытался вернуть то, что, не появись вы, принадлежало бы мне по праву. Вы красивая женщина, я тоже не урод, почему вы упорно отказываетесь выйти за меня замуж? Неужели вы так наивны, что ждете, что король, вернувшись домой, возобновит вашу связь? Я хорошо знаю его величество, поверьте, это не тот случай.

— Благодарю вас за заботу, дон Диего. Но вы сами понимаете, что после того, что произошло в Ордении, я не склонна принимать ваши слова на веру.

— Я надеюсь, мы, по крайней мере, не станем врагами. Вы слишком очаровательны для этого, Алисия. Я хотел бы быть вашим другом.

— В таком случае, дон Диего вам придется постараться, чтобы заслужить мое доверие.

— Что ж, это уже лучше. Обдумайте еще раз мое предложение, мы могли бы принести друг другу много пользы: я дам вам положение, вы мне титул.

— Дон Диего, а мне казалось вы старше дона Алонсо. Ведь, если я не ошибаюсь, в свиту короля обычно отдают старших сыновей.

— Да, в самом деле… это давняя история. Видите ли, еще при жизни нашего батюшки дон Педро хотел оставить свое наследство кому-нибудь из нас, и мы с Алонсо уговорились, так сказать, поменяться местами, совсем как Исав с Иаковом. К сожалению, батюшка закрепил это решение в своем завещании, так что все наследство досталось Алонсо.

— Похоже, вам не повезло, дон Диего. Хотели получить больше, а остались ни с чем.

— И не говорите. Кстати, Алисия, вот вам и доказательство моей дружбы: не желаете ли отправить сестер на воспитание в монастырь святой Жанны? Это пойдет им на пользу, там воспитываются знатнейшие девицы королевства. Я мог бы похлопотать перед настоятельницей.

— Я уже заметила, что у вас с ней теплые отношения.

— А что в этом удивительного, если она приходиться мне и Алонсо родной тетушкой?

Ну и семейка у вас, подумала я, любезно улыбнувшись дону Диего на прощание.


Отныне я была свободна. Больше мне не нужно было бояться, что у меня отнимут мой дом, совершеннолетняя и дважды вдова я имела право сама решать свою судьбу. И даже помогать родителям решать судьбы братьев и сестер. Хотя в вопросе женитьбы Жана ничья помощь не понадобилась. На крестинах племянницы, он сам приглядел себе невесту — младшую из сестер жены Жака. Все шумное и многочисленное семейство Луэстра-Чум явилось в Ла Курятник на крестины, и праздник получился на славу. Были даже новые зятья барона Луэстра-Чум — недавно он выдал замуж двух старших дочерей за двух бывших мятежников. Говорили, король помиловал их и освободил из заточения по просьбе герцогини де Круа. Жак очень сдружился с одним из них, Антонио Браско дель Монте, он даже как-то изменился, я никогда раньше не видела брата таким оживленным. Хотя признаться, Антонио всем пришелся по душе, словно всегда был членом семьи. В нем чувствовалась сила, уверенность, чувствовалось, что он немало повидал в жизни, и многим вещам знает настоящую цену. И даже когда он шутил и веселился, он делал это совсем не так, как, например, король и его друзья, рядом с ним они показались бы мальчишками. Не по возрасту, а … даже не знаю, как сказать … по зрелости ума и чувств, что ли. Антонио был настоящий знатный сеньор, но в то же время, знал и умел делать много такого, чему богатых наследников не учат, ни с кем не чинился, с ним было весело и интересно, а, главное, с ним человек был самим собой, и даже как-то невзначай начинал думать о себе лучше, глядя на него. Во всяком случае, мой брат, застенчивый молчун, всегда сторонившийся чужаков, теперь вдруг расправил плечи и стал увереннее, спокойнее, словно перенимая у Антонио манеру держаться и вести себя. У них завелись какие-то общие дела, они собрались перевозить грузы на западное побережье и в Круавиль.