– Ты склоняешь меня к шизофрении, Серый. Давай лучше еще по одной…

Лёка свернула разговор на шутку, но слова Сергея надолго запали ей в душу. Ведь в своей прошлой жизни она не раз действительно разговаривала с Сашей – но никогда не пыталась представить, что бы та ей ответила. Попробовать, пожалуй, стоило.

И она попробовала. Ревела, до крови расцарапывала собственную ладонь, но говорила. И постепенно становилось легче. С сердца словно слой за слоем сдирали налеты грязи и отчаяния. И в просветы вдруг стало видно солнце.

А когда Сергей сказал, что в Питер приезжала Женя, последние ошметки грязи пропали – словно их никогда и не было.

г. Таганрог. 2006 год.

Стрелки на часах уже давно перевалили за полдень, когда Женя, наконец, вышла из номера. Вчера вечером она позвонила Кристине, сообщила о своем приезде и предложила увидеться. Кристина разговаривала вежливо, но без энтузиазма. Что и неудивительно, учитывая события двухлетней давности.

Улыбаясь едва заметно, Женя спустилась на первый этаж и устроилась за столиком гостиничного кафе. Она чувствовала себя настолько счастливой, что готова была радоваться всем и всему вокруг. Мир казался чудесным, зеленый чай – ароматным и вкусным, а официант – самым славным парнем на свете.

После завтрака Женя сделала еще несколько звонков и, выйдя из гостиницы, поймала такси. Ей предстоял насыщенный день.

г. Таганрог. Июнь 2004 года.

Даша плакала. От её воплей разрывалось сердце, и дрожали руки. Алексей несколько раз хватался за мобильный телефон, но стоило ему набрать номер, дочка успокаивалась и хитро поблескивала глазками.

– Что же мне с тобой делать? – спрашивал Лёша, выключая телефон и принимаясь ходить по комнате. – Подгузник чистый, кушать тебе еще не пора. Делаю вывод, что ты просто издеваешься надо мной.

После каждой фразы отца Даша замолкала, словно прислушиваясь, и начинала кричать снова. К тому моменту, как Лиза и Инна вернулись домой, Алексей придумал гениальный способ успокоить ребенка: он одновременно укачивал дочку, напевал осипшим голосом песенку и выполнял неглубокие приседания. Такая амплитуда движения пришлась Даше по нраву, и она наконец-то заснула.

– Как дела? – тихонько спросила Лиза, на цыпочках заходя в комнату.

– Тише! – сделал страшные глаза Лёша. – Поверить не могу, что это чудовище – моя дочь.

– Давай, я её уложу.

Алексей с видимым облегчением передал Дашу в Лизины руки и тут же убежал на кухню. Там он увидел Инну, сидящую у окна. Она молчала, но выражение её лица говорило о том, что всё вокруг не так просто, как хотелось бы. Лёша тихо присел за стол и тоже задумался. Вчера у них с Инной состоялся непростой разговор. Очень непростой.


***

Когда Лиза и Женя ушли гулять, а Толик унес Кристину в спальню, Инна совершенно неожиданно предложила Алексею поговорить. Но, естественно, не здесь, а дома. Лёша согласился. Со смешанными чувствами он поднимался по ступенькам знакомого подъезда и заходил в свою же квартиру. Молча смотрел, как Инна отпускает няню и укладывает Дашу в кроватку. Тихо прошел на кухню и сел на табуретку, сложив ладони на клеенке стола. Это был его дом, его кухня, его дочь и его жизнь. И в то же время он чувствовал себя здесь чужим…

– Что думаешь? – спросила Инна, усаживаясь за стол напротив. Она не предлагала чая, кофе или чего-либо еще. Ей нужны были ответы. И ничего более.

– Я хочу иметь возможность видеть Дашу, – ответил Алексей, – Остальное меня не волнует.

– Это не проблема. Ни о каких ограничениях и речи быть не может. Напротив, мы должны устроить всё так, чтобы ты виделся с дочкой как можно чаще.

Лёша усмехнулся. Он понял, о чем хочет сказать Инна, но совершенно неожиданно его это покоробило.

– Я понял, – сказал он, отбрасывая ненужные сантименты, – И согласен, конечно. У тебя есть какие-то соображения?

– Я предлагаю жить рядом, – судя по быстроте ответа, Инна подготовилась к разговору, – Мы можем продать твою и мою квартиры и купить две новые, на одной лестничной площадке или хотя бы в соседних подъездах. Ты хочешь оформить развод?

– Мне всё равно, – Лёша поднялся на ноги и привычным движением поставил на плиту чайник. Открыл дверцу шкафа, вынул банку с кофе и тут же спохватился и растерянно посмотрел на Инну, – Извини, я… это автоматически вышло.

– Перестань. Это твой дом.

– Да нет, уже не мой. Я согласен с тем, чтобы жить недалеко друг от друга. Но как мы будем объяснять это родителям и соседям? Вы с Лизой это обсуждали?

– Обсуждали, – Инна позволила себе улыбнуться, разливая кофе по чашкам и заправляя за уши пряди волос, – Она считает, что это наше личное дело и никому ничего говорить мы не будем.

– Ты тоже так думаешь? – удивился Алексей.

– Нет. Я знаю, что такое сплетни, и знаю, как много горя они могут принести. Для всех вокруг ты должен оставаться Дашиным отцом.

– Что значит «для всех вокруг»? – от нервного движения чашка опрокинулась на стол, расплескивая повсюду горячую жидкость. Лёша подскочил и принялся отряхивать залитые брюки. – Я её отец. И в первую очередь для неё, а не для «всех вокруг». Или ты хочешь занять мое место? Извини, но даже если ты сделаешь короткую стрижку, перетянешь грудь и начнешь носить брюки, мужчиной ты всё равно не станешь.

Инна молча улыбнулась и подала Алексею полотенце. Через несколько минут все последствия аварии были ликвидированы, а кофе разлит по чашкам еще раз. Лёша сложил руки в замок и выжидающе посмотрел на Инну.

– Ты меня не так понял, – сказала, наконец, она, – Стричь волосы, удалять грудь и отращивать член я не собираюсь, мне это просто не нужно. И заменить отца Даше я не смогла бы, даже если бы захотела. Что же касается Лизы… Ты ошибочно думаешь, что я стремилась или стремлюсь занять твое место в её жизни. Она меня любит. А ты для неё – друг. И было бы глупо с моей стороны пытаться сменить одно на другое.

– Жестоко, – помолчав, ответил Лёша, – Ты не забыла, случайно, что только благодаря мне вы вместе?

– Если в благодарность за то, что ты ушел от Лизы первым, я должна поддерживать твой мужской шовинизм – то ты обратился не по адресу. Ты ведешь себя так, словно сделал нам большое одолжение и ждешь благодарности за это. Но не забывай, что ушел ты сам. Это было твое решение.

– Знаю, – Алексей вздохнул и сделал большой глоток, – Не нужны мне благодарности. Постарайся понять – ситуация сложилась сложная, мне просто страшно и неуютно. Я жену потерял, но дочь терять не хочу. И переживаю за её будущее. Ты не можешь не понимать, сколько проблем нас всех ждет в будущем.

– А ты всё время забываешь, что эта ситуация необычна не только для тебя, но и для меня, – улыбнулась Инна, – И нам нужно вместе искать из неё выход, а не виноватых.

– Ладно. Что ты предлагаешь?

– Я думаю, вам с Лизой пока не нужно разводиться. Идеальным вариантом, конечно, было бы нам жить всем вместе, но…

– Не пойдет, – перебил Алексей, – Ты слишком многого от меня хочешь.

– Дослушай. Но раз все вместе мы жить не сможем, то нужно придумать легенду, которая бы укладывалась в стереотипы среднестатистических людей.

– А смысл? – удивился Лёша. – Проще говорить правду: мы с Лизой расстались, живем отдельно, а ты – её сестра или близкая подруга – помогаешь с ребенком.

– Не пойдет, – покачала головой Инна, – Это разумно для соседей, но не для родителей.

– Оо! Ты не собираешься им сказать? Стесняешься?

В Лёшином голосе было столько торжества, смешанного с добродушным злорадством, что Инна не смогла сдержать смеха.

– Речь не о моих родителях, а о Лизиных, – снисходительно объяснила она, – Ты ведь с ними знаком. Можешь представить реакцию?

– А то! – согласился Лёша и позволил себе ухмыльнуться. – Тебя спустят с лестницы, разорвут на куски и запекут их в пироге. Лизу отправят в психиатрическую больницу, а меня банально кастрируют.

– Тебя-то за что?

– За то, что отпустил её к тебе, а не приковал наручниками к батарее. Ладно, согласен – скандалы с Лизиными родителями никому из нас совсем не нужны. Но и ездить к ним в гости я больше не буду.

– Почему?

– Потому что терпеть мамочкины слюни в статусе Лизиного мужа – это одно, а терпеть их за здорово живешь – совсем другое.

Обстановка разрядилась, настроение поднялось, и остаток вечера Инна и Лёша провели за приятной беседой. Поэтому когда с прогулки вернулись Женя и Лиза, они застали в доме атмосферу тепла и чуточку и извращенного веселья.


***

Июль в семье Рубиных-Ломакиных пролетел словно один день. Лёша и Женя с Кристиного дивана перебрались на Лизин. Нельзя сказать, что Кристине это очень понравилось – Жене даже пришлось пережить непростой разговор с подругой, который, впрочем, практически ничего не изменил. Женька объяснила, что не хочет больше доставлять неудобства Кристине и Толику, но в отеле жить ей было бы неудобно, а в свою старую квартиру возвращаться совсем не хотелось.

Кристина была недовольна, и простились они в некотором напряжении, но обе понимали истинную причину Жениного ухода: всё-таки за все эти годы от былой дружбы осталась только тень.

С Лизой Женя подружилась почти сразу же. Они вдвоем с удовольствием занимались домашним хозяйством, пока Лёша и Инна пропадали на работе и искали варианты продажи-покупки недвижимости. Алексей с радостью занимался дочкой, вечерам в компании дам пил чай, и частенько приглашал Женю сходить вместе в кино или просто погулять.

Сама же Женя тоже была довольна, но её не покидало ощущение какой-то неправильности происходящего. Она чувствовала, что пора уезжать, но не могла себя заставить это сделать. Ощущение большой крепкой семьи, радостные улыбки, детский запах в доме – всё это привязывало к Таганрогу крепче любого магнита.

И главное – она бы никогда не призналась себе в этом – но её не покидала безумная мечта и надежда увидеть Лёку.