Всем — продажей, покупкой, переездом занимался Лешка. Все провернул в рекордные сроки, уж не знаю, как это ему удалось. Он отобрал лучшую мебель из родительского дома и поставил ее ко мне в квартиру. А остальную, наверное, выбросил. Кому сейчас старая мебель нужна?

А для Виолы Лешка приобрел апартаменты в пентхаусе. Все заработанные в Германии деньги ушли у него на гнездышко для любимой. Виола собралась с духом и переговорила с Хрипачом. Как и положено благородному разбойнику, Хрипач отпустил пленницу на все четыре стороны и даже «Карамболину» финансировать обещал.

Со дня на день Виола должна была войти в свои новые владения королевой. Лешка, сидя на моей кухне, мечтал об этом с детской радостью и одновременно с тревогой.

Что до меня, то я уже две недели как справила новоселье и теперь активно обживалась на новом месте. Но еще задолго до переезда я сделала для себя одно интересное открытие: я беременна. Открытие не обрадовало, не испугало и не удивило меня. Оно было закономерным финалом той, прошлой, жизни. Точнее, одного ее эпизода.

Больше для проформы я сходила в центр страховой медицины «Зоя», получила письменное подтверждение диагноза, скромный сувенир в подарок и горячие устные поздравления. В центре помнили о моих августовских визитах и приглашали подписать с ними долгосрочный контракт.

— Подумаю, — ответила я.

Мне действительно надо было подумать. Услуги «Зои» стоили отнюдь не дешево, а расходы в ближайшем будущем мне предстояли большие. И прежде всего расходы на няню. Долго сидеть с ребенком — для меня дорогое удовольствие. Месяц-два — больше не получится. Потом придется выходить на работу, и, следовательно, без няни не обойтись. Няня должна быть интеллигентной, опытной, с медицинским образованием, а не иногородней девчонкой, утверждающей, что прекрасно справится со своими обязанностями только потому, что выросла в многодетной семье и воспитала пятерых сестер и братьев. Какими она их воспитала? Чем они болели при этом?

Нет, няню надо искать самую что ни на есть первоклассную. На няне нельзя экономить. Ведь мой мальчик и так будет с рождения многого лишен. Многого, многого… Например, отца. Плохо это? Однозначно плохо!

Но временами, вспоминая Глеба, я думала: неплохо… и даже неплохо совсем!


В начале нашего знакомства Глеб виделся мне ярким, интересным, необыкновенным. Но теперь все это яркое, интересное, необыкновенное представлялось чем-то бесформенным, будто сваленным в кучу. Как листья на кладбище: огненно-красные, лимонно-желтые, а вместе — просто бурая масса. Куча мусора…

Почему же так? Иногда мне казалось, я знаю, как ответить на этот вопрос. Все дело в том, что Глеб совершенно лишен воли — главного свойства человеческого и особенно мужского характера. Он пытался разыгрывать из себя волевого:

— Ты должна во всем соглашаться со мной!

Но в такие минуты отсутствие воли особенно бросалось в, глаза. Потому что воля — это не стремление подчинять себе окружающих. Это потребность делать добро, поддерживать, защищать и, в конце концов, изменять мир к лучшему! А без воли, как без стержня, все, даже самые замечательные, достоинства перемешиваются и получится ровный серый цвет.

В действительности Глеб был не ярким, а серым. Подвергнув его своему заветному тесту, я опрометчиво решила, что результаты могут быть положительными. Просто в душе я мечтала о положительных результатах и приняла желаемое за действительное.

Поэтому, думала я, не увидев своего отца, мой мальчик много не потеряет. Я буду любить его, заботиться о нем, но воспитать постараюсь настоящим мужчиной. Любящая мать может очень много! Материнское чувство станет для меня лучшим проводником в этом сложном деле… Ведь наша мама, даже ослепленная душевной болезнью, все очень точно знала про нас — Лешка и в самом деле находился в те дни на волоске от гибели, а я собиралась выйти замуж не за того человека… Слава богу, что не вышла!

Впрочем, подолгу раздумывать на эти темы мне теперь было некогда. Нескончаемые хлопоты с новой квартирой плюс работа — обязанности заместителя начальника подразделения, а потом и заместителя директора предприятия… Да, вот такую должность пришлось мне занять почти накануне декретного отпуска! Никто нас ни о чем не спрашивал, просто в один прекрасный день Варенова сообщила, что отныне мы не структурное подразделение ларионовской конторы, а независимая компания — «Financinal elefant». Учредители — супруги Вареновы.

— Как так? Почему? — в голос воскликнули Валерия Викторовна и Анатолий Иванович. Они вообще теперь многие вещи делали синхронно.

Александра только пожала плечами. Но вечером я узнала, как так. Мне позвонила Таня.

Таня разыскала меня с большим трудом. С момента нашего последнего разговора я сменила и городской, и мобильный телефоны. Пришлось Тане звонить по нашему старому адресу, добывать координаты риелторской фирмы, выходить на Лешку, да еще подробно объяснять ему, кто она такая.

— Вот молодец, что все-таки дозвонилась. — Я искренне обрадовалась Таниному звонку.

— Да… — протянула Татьяна. — Такая настырность не от хорошей жизни.

— Что-то не так?

— Ты еще не знаешь, что Ларионов прикрыл наш офис?

— Зачем? Что его не устраивало?

— Его-то как раз устраивало все. Налоговой не понравилось только, что Катя часть договоров не проводит через бухгалтерию, а получает за них черным налом.

— К вам налоговая приходила?

— Угу! И застукала нас в лучшем виде!

— А теперь что?

— Как тебе сказать? В принципе страшного ничего нет. Все претензии у них к Ларионову. Они его вроде бы оштрафовали на большую сумму, какие-то деньги Кате пришлось вносить. Она с шефом в пух и прах разругалась. Ларионов кричал, что деньги еще не все, что сейчас они начнут копать, и от греха подальше решил прикрыть наш офис.

Я сообразила, что Вареновы удачно воспользовались ларионовскими неприятностями и буквально из-под носа стянули у него целое структурное подразделение. Структурное подразделение — это не ластик и не карандаш. Оно значительные деньги приносит! И значит, Вареновы на крупную сумму обворовали нашего прежнего владельца. Только это недоказуемо. У «Financinal elefant» все документы в идеальном порядке, все договора перезаключены, лицензии получены. Работай в свое удовольствие!

— Катерина уже ездила куда-то на собеседование. Не взяли! Она думает, ларионовские происки. А Любаша, ты не слышала? Ушла из главного офиса и открыла собственный ресторан.

— Вот это да! Настоящий ресторан?

— Нет, вроде не ресторан — кафе в русском вкусе. У них даже живая музыка есть — балалайки!

— Ну а ты что делать собираешься?

— А как ты думаешь? Работу искать. Ты мне не поможешь?

Я, конечно, была бы рада ей помочь, тем более что и Варенова очень оживилась, услышав о Тане. Молодое предприятие быстро набирало обороты, а среди стажеров иногда попадались такие одиозные личности… Тот же Анатолий Иванович…

— Мы его в завхозы переведем, — вздохнула Александра Николаевна. — У него с хозяйством лучше получится, он сам как тряпка половая!

Анатолия Ивановича в завхозы, на его место Таню, Лейлу с Настей на повышение. И все равно с работой мы пока не справлялись.

— Наталья Павловна, вы не подготовите приказы? У вас такой хороший русский язык…

Мне еще и за секретаря приходилось работать…

Выходные я теперь проводила за городом, уезжала на дачу или в подмосковный пансионат «Сойкино». И в первом и во втором случае были свои минусы и плюсы. В «Сойкине» не надо было беспокоиться о насущном хлебе, а на даче — тихо, пустынно…

По утрам я любила прогуливаться по пока еще заснеженному саду, вечерами забиралась на второй этаж и слушала старые пластинки. Еще летом я предусмотрительно выпросила их у Ольги Константиновны, которая считала пластинки хламом и подумывала избавиться от них.

Однажды, собираясь за город и уже выходя из квартиры, я лицом к лицу столкнулась с Иринкой.

— Кругом! — скомандовала она мне. — Домой ша-а-гом марш!

Пришлось разворачиваться и идти в квартиру.

— Слушай! Как мне надоело тебя разыскивать! Ты это понимаешь, а? Ну что, трудно позвонить сказать, у меня новый номер телефона, новый адрес…

— Прости, Ириш, — оправдывалась я. — Этот переезд, знаешь ли, все так быстро, так внезапно…

— Внезапно! — не сдавалась Иринка. — Пришлось мне тебя по базе данных искать, Лешку твоего дергать! Получается, только я заинтересована в нашей дружбе, а тебе на меня плевать!

— Зачем ты такие слова говоришь — плевать? — Я устало вздохнула. — Столько лет дружим…

— То-то и оно! Дружим столько лет, а ты даже не хочешь позвонить, спросить, как у меня дела?

— Как у тебя, Ир, дела?

— Плохо, ужасно! Хоть ложись и умирай!

— С Николаем?

— Да! Да! С Николаем! Я с ним больше не могу жить! Даже в одной комнате находиться!

— Вы что, поссорились? — спросила я вяло.

— Мы не ссорились и не мирились! С ним это невозможно. С ним вообще невозможно!

— То есть раньше было все нормально, а теперь стало невозможно?

— Раньше мне было все равно!

— Как это все равно?

— Лишь бы выйти замуж!

— Ну а вышла — терпи! И вообще, что за идиотское желание — выйти замуж?

— Идиотское желание?! — закричала Ирка. — Тебя так об стенку, я бы посмотрела, какие бы у тебя были тогда желания!!

— Успокойся, Ир! Об какую еще стенку?

— Не дай бог, конечно! Я просто тебе говорю: поставь себя на мое место. Я разрываюсь между двумя детьми, муж наблюдает за нами из-за заборчика, весь поселок со смеху умирает. Ты не понимаешь, мне так хотелось доказать…

— Доказать?