– Наташа.

Только сейчас я сообразила, что Дмитрий Сергеевич вовсе не собирался оставлять меня в одиночестве, он тоже зашел в каминный зал и остановился около дивана.

– Что?

– Нам нужно поговорить.

– Я вас внимательно слушаю.

Но я откровенно врала, слушать внимательно я сейчас была не в состоянии. Волнение, каждый раз появляющееся при встрече с Дмитрием… Сергеевичем, и робкий страх, объяснение которому теперь лежало на поверхности, зашевелились в душе и не дали устоять или усидеть на месте. Как остановить эти не поддающиеся контролю чувства и зачем их останавливать, если на душе так хорошо…

Мне нужно было срочно чем-то занять руки, ноги и голову, и я направилась к шкафу. Распахнула дверцы и достала огромную коробку с оставшимися новогодними украшениями. Каким чудом она влезла в шкаф, являлось загадкой, но искать иное место мне было лень.

Притащив коробку к окну, я оценивающе оглядела шторы и пришла к выводу, что красные бусы лучше пристроить именно здесь.

Но взгляд уходил в сторону, взгляд устремлялся к Дмитрию Сергеевичу Кондрашову…

Руки дрожат, наверное, я сейчас разобью целую кучу шаров.

Сердце стучит, наверное, я сейчас рухну в обморок.

Глаза щиплет, наверное… наверное, я сошла с ума.

Нет, не влюбилась. Точно не влюбилась. Даже не думайте об этом!

Я оглянулась.

Влюбилась, влюбилась, влюбилась… почти… еще шаг, еще миг… или это произошло давным-давно? При первой встрече? В загсе? В ресторане?

Дмитрий Сергеевич смотрел на меня, прищурившись, будто увидел в первый раз и удивился и будто смотреть на меня ему очень приятно. Похоже, его настроение изменилось, похоже, он забыл и о замочной скважине, дарующей кабинетные тайны, и о моих наглых ушах… Мне нравился этот взгляд, он пьянил и еще сильнее разжигал волнение и страх. И так как сбежать не представлялось возможным, а очень хотелось, я сделала иную попытку унять беспокойство – подхватив бусы, я полезла на подоконник.

Смертельный номер – кошка на карнизе! Без пяти минут птица, без пяти минут влюбленная в собственного мужа женщина…

– Вы хотели со мной поговорить, – напомнила я, поднимая руки вверх. Куда, куда пристроить эти бусы? Нужно было сначала прикинуть, за что их зацепить, а потом уж совершать акробатические трюки.

За спиной раздались шаги, и ладони Дмитрия Сергеевича коснулись моих ног. Моих слишком длинных для него ног… он же любит покороче… Как стало жаль, что я в джинсах, а не в чулках и короткой юбке, я бы могла почувствовать его тепло… столь долгожданное тепло.

– Ты можешь упасть.

– Я? Никогда! – фыркнула я, потянулась, оступилась и полетела вниз…

Его руки уверенно подхватили меня, развернули, точно куклу – лицо к лицу, и замерли на талии. Он не дышал, я тоже. Глаза жгли глаза, губы требовали поцелуя. Что со мной… Ну же, столь необходимые задиристые слова, где вы? Помогите. Но из огромной кучи мыслей невозможно было выдернуть одну – самую нужную.

Он прижал меня к себе еще сильнее, рука взметнулась вверх, к моему подбородку. Шагнул вперед, и я коснулась подоконника. Стены, картины, светильники и мебель медленно поплыли в сторону… И он поцеловал меня слишком нетерпеливо, слишком требовательно. И я поддалась и тут же рассердилась на него и на себя! Нет, этого ничтожно мало (этого так много!), нет, я не могу быть минутной, временной (я согласна на все!), нет, наши отношения иные, и мне нужны слова, много слов (хотя бы одно, только одно…).

Оттолкнув Дмитрия Сергеевича (уже невозможно, невозможно называть его так), я вырвалась из крепких объятий и метнулась к дивану. Лучшая защита – это нападение? О, в моей душе сейчас клокочет такая буря, что на всех и за всё хватит!

Мне тяжело и больно! Мне душно, еще немного, и непрошеные слезы обожгут глаза! Обидно, обидно…

– Я тоже хочу с тобой поговорить, – бросила я, вцепившись в спинку рядом стоящего кресла. – Ты меня с кем-то путаешь, с женой так не обращаются. Я не пункт в твоем расписании, я не строчка в ежедневнике Германа, я не являюсь гектарами земли, и я не часть проекта «Оникс»! – Не знаю отчего, но мои щеки вспыхнули… – Как ты мог тогда выставить меня за дверь? Поломать мою карьеру? Я хочу услышать правду и только правду!

– Правду? – уточнил он, будто боялся, что как раз этого-то я и не выдержу.

– Да!

– Что ж… – многообещающе ответил он, нервно сунув руку в карман. – Ты, – произнес он твердо, – ты оказалась той женщиной, которая перевернула мою душу вверх тормашками. Одного взгляда хватило, чтобы понять – покоя больше не будет. Нелегко признавать свое поражение, и я не собирался этого делать. – По его лицу пронеслась тень. – Ты мне не подходила, совсем не подходила, и, если бы ты осталась, я бы… – Он заглянул мне в глаза. – Если бы ты осталась, я бы не смог отказаться от тебя.

Бусы, свешивающиеся с подоконника, не выдержали накала страстей, вздрогнули и полетели на пол. Загремели, не то от возмущения, не то от сочувствия, и затихли, ожидая продолжения. А продолжение не заставило себя ждать…

– Ага, и тогда долой расписание и покой. Как много бы ты потерял! – выпалила я, впитывая в себя лишь последнее его предложение. «Если бы ты осталась, я бы не смог отказаться от тебя».

– Да, и тогда долой расписание и покой… Но что толку в расписании, если его не помнишь, зачем назначать встречи, если тянет домой, зачем закрывать дверь кабинета, если все равно слышится… твой голос… Я попросил Германа отказаться от твоих дизайнерских услуг, но я испытал огромную радость, когда оказалось, что именно ты – дочь Эммы. Будто все сразу встало на свои места. Ты была так красива тогда… в галерее… Ты всегда красива. – Его взгляд стал горячим и топким, и этот взгляд бесцеремонно обжег мои руки, ноги, щеки и даже нос. – Тебе принадлежала земля, без которой мой проект шел ко дну, и я готовился к долгим переговорам, я полагал, что ты вытрясешь из меня кучу денег или попросту откажешь, но я тебя недооценил…

– Не ожидали предложения руки и сердца, да? – ехидно спросила я, вновь переходя на «вы», прогоняя услышанное прочь.

Я не буду, не буду ему верить, ни за что.

– Не ожидал.

– А зачем согласились? Зачем женились на мне? Я бы землю и так отдала.

Эти вопросы уже давно не давали мне покоя, то есть я догадывалась, что скорее всего для продолжения рода, но, люди добрые, кто ж его так продолжает?!

Дмитрий Сергеевич коротко улыбнулся – робко, по-мальчишески, бесшумно вздохнул, вынул руку из кармана и ответил:

– Не так-то легко прожить без тебя даже один день, Наташа.

– Что?..

– Не так-то легко прожить без тебя даже один день, Наташа, – повторил он тише, и столько искренности прозвучало в его голосе…

– Наглая ложь! – возмущенно выпалила я, отчаянно ударяя кулаком по спинке кресла. – Да после свадьбы ты отправился в офис, вместо того чтобы остаться со мной! Признайся, не было же никаких встреч, ты подговорил Германа… признай это.

– Признаю, – вновь улыбнулся он, и от этой открытой и честной улыбки я потеряла дар речи. Он вдруг стал совсем другим: исчезла сдержанность и сухость, исчезли морщинки и холод, исчезли тире и вопросительные знаки… Акула уплыла в неизвестном направлении, и почему-то именно в этот момент я почувствовала себя беззащитной, хотя, казалось, должно быть наоборот… – Я сопротивлялся как мог до свадьбы и после, я отчаянно лгал себе, прикрываясь тем, что хочу сохранить прежнюю размеренную жизнь, я строил планы и глупо отодвигал тебя в сторону, мне все казалось, что победить те бесконтрольные чувства, которые не давали мне есть, пить и спать, очень просто, но это оказалось невозможно… И мне нужно было бороться не с собой, а за тебя… Я хотел тебя обнимать, целовать, но чертова гордость умоляла не поддаваться! Один твой взгляд, одно слово лишали меня разума и воли, я не знал, чего ждать от тебя через секунду, – его голос дрогнул, – я боялся ошибиться и иногда трусил, как подросток. И я тоже пытался понять – почему ты решила выйти за меня замуж? Этот вопрос и меня мучил и мне не давал покоя… Я до сих пор не знаю на него ответа.

– Все очень просто. Во-первых, из вредности, во-вторых, я пообещала себе, что выйду замуж за самого необыкновенного мужчину на свете, извините, но таких, как вы, больше нет… Да и навалилось на меня тогда слишком много – мама, бывший муж…

– Я ревновал к нему.

– Зачем?

Дмитрий Сергеевич усмехнулся с грустью:

– Хороший вопрос.

– Но вы игнорировали меня, сто раз игнорировали!

– Возможно… временами, да. Но я давал нам шанс получше узнать друг друга. Стерпится – слюбится – не мой девиз.

– И чего вы хотели? Чтобы я влюбилась в вас, как ненормальная?

– Опять нужна правда?

– Не вздумайте врать!

– Да, именно этого я и хотел. Чтобы ты всегда была рядом и чтобы ты была счастлива.

– Прекрасно… – выдохнула я и закрыла глаза. Я, значит, пеньюары на себя натягиваю, мучаюсь, а он меня приручает!

– Иногда мне казалось, что невозможно подойти к тебе, – произнес он тихо, скорее для себя, чем для меня. Шаг, еще шаг, он шел ко мне… – Невозможно дотронуться, обнять, прижать… Иногда мне казалось, это сон – я зайду в твою спальню и увижу только идеально заправленную кровать и пустоту… – Его голос дрогнул от волнения. – Мне уже давно не нужны расписание и покой, и я благодарен тебе за то, что моя жизнь и моя душа перевернулись вверх тормашками…

Он остановился совсем рядом и замер, ожидая ответа.

Сколько раз я мечтала услышать нечто подобное, сколько раз я представляла, как неприступный и холодный Дмитрий Сергеевич Кондрашов протянет мне свои чувства и признает полное и безоговорочное поражение. Сколько раз! Не счесть. В этот день наверняка должен был грянуть гром, а с неба должны были посыпаться конфетти, во всяком случае, я на это очень и очень рассчитывала. Эй, любовь, где ты? Это же так просто – любить! Меня любить!