— Что… ты… сделала? — требовательно спросил он.

— Я — ничего. Ее муж погиб, тестируя снегоход. Ты об этом знаешь. Эта машина… снегоход, я имею в виду, куплена отчасти… — Надя вдохнула побольше воздуха, — на мои деньги.

— Дальше. — Он сложил руки на груди и стиснул пальцами предплечья. Она увидела отполированные ногти. Эта она заставляла его пользоваться маникюрными ножницами, пилочкой и кусачками, терпеть не могла заусенцы на мужских руках, небрежно остриженные ногти. Ткань рукава вдавилась в мышцы.

— Дядя Александр свел меня с финским бизнесменом, который отдал какой-то фирме снегоход на тестирование. Эта фирма, сказали мне, хочет выйти на наш рынок. Я отдала деньги в траст под большие проценты. — Она вздохнула. — Я не интересовалась, для чего им деньги. Мне нужна была эта коляска.

— Ты сдала деньги в траст? Ты рисковала… — его голос дрожал, — деньгами наших детей?

— Я рисковала столь значительной суммой, потому что другая никому не нужна. Но дядя Александр страховал риски.

— Ты вынула деньги из оборота? — спросил Николай.

— Нет.

— Но тогда откуда? Снова твой отец? — вырвалось у него. Но он быстро поправился. — Это было его… желание? — как можно мягче спросил он, давая понять Наде, что не собирается ничего дурного говорить о ее любимом отце. Надя давно признавалась, что еще в детстве мечтала выйти замуж за отца. Потом, смеялась она, поняла, как это глупо.

— Я заработала их. Сама. — Она чуть не сказала, как именно — на компьютерных вирусах. Но он — не Лекарь, не оценит. Тот сразу понял, каков предел допустимого у Надежды Викторовны Фоминой. Что обещало успех. — Потом добавила: — Теперь можно предположить, что катастрофа была запланирована.

— Августа тоже так считает. — Николай расцепил руки и положил их на колени. — Ей выплатили страховку мгновенно, — сказал он. — Но недавно она увидела страшную рекламу, — он нахмурился и покачал головой, словно сам увидел ее, — другой снегоход парит над поверженным «Сноу кейв». Августа уверена: все было подстроено.

— Надо быть дурочкой, чтобы поверить, будто страховка — новая форма ведения бизнеса в нашем городе, — фыркнула Надя. — Это плата за смерть. Она для того, чтобы жена не пыталась докопаться до сути.

— Но она хочет раскрутить… А если докопается… — Он поднял руки и стиснул пальцы.

— Нет. Не докопается. Ты же не станешь ей помогать?

Он опустил голову.

— Да, чуть не забыла, — сказала Надя, — мне позвонила какая-то женщина насчет хомяка. Я удивилась… Стоп! Так вот что вы потеряли в поезде? Да? — Она испытующе посмотрела на Николая.

— Его. — Николай с облегчением усмехнулся, он рад был поменять тему. — Недоглядел. Его украли, точнее, поменяли.

— То есть? — Надя вскинула тонкие брови.

— На то, что можно съесть. — Он засмеялся. — Вместо хомяка я вынес из поезда трехлитровую банку варенья. Кизилового.

— Ну да! — Надя подхватила его веселый тон. — Но я ничего не знала, не поняла… В общем, я предложила привезти того, которого она назвала Тимошей, в воскресенье. Я хочу устроить семейный обед. Девочки обрадуются. Погоди, — она осеклась, — а они не потащат его к дяде Александру?

— Они собирались, — сказал Николай, — я обещал им парочку хомяков.

— Но ты еще не купил… им… семейную пару?

— Нет. Они почему-то верят, что Тимоша к ним вернется.

Надя улыбнулась:

— Хорошо. Николай, я думаю, мы обо всем договорились, да? — Он молчал. — И теперь хочу сделать тебе подарок. — Надя засунула руку в карман и вынула перстень. — Вот. Эта собака называется борзая. А фамилия Гути — Борзова, верно? — Она улыбнулась. — Я думаю, она оценит, когда увидит у тебя такой перстень.

— Какой интересный… — Николай крутил перстень в руке, подносил к глазам. Серебро потускнело, но фигура собаки отчетливо видна.

— Тебе нравится? — спросила Надя. — Вижу, нравится.

— Это… намек? — спросил он, сжимая в руке перстень.

— Надень, я хочу посмотреть, — сказала Надя.

Он разжал руку, собака смотрела прямо на него. Он вздрогнул.

— Надевай же. — В голосе Нади он услышал нетерпение.

Николай попробовал на безымянный палец левой руки.

— Маловат, — сказал он.

— Тогда на мизинец, — бросила Надя.

Он подчинился. На мизинец перстень сел плотно.

— Отлично, — похвалила она.

— Ты думаешь, теперь я быстрее… убегу?

— Смотря куда, — фыркнула она.

Он отвел руку подальше от глаз.

— Вообще-то я не носил никогда таких украшений…

— Это не украшение, — оборвала она его. — Это символ.

— Но чего?

— Откуда мне знать? — Она пожала плечами.

— Но ты где-то взяла его?

— Не я… Мне его… дали.

— Кто, не хочешь сказать?

Она снова пожала плечами и отвернулась.

— Мне сказали, что оно очень… старое.

— Похоже. — Николай кивнул.

— Я… Вот бы мне стать такой же резвой, как эта борзая. — Она хотела высказать сомнение, но осеклась. Лекарь не разрешал ей произносить такое.

26

В этот воскресный день из разных концов города ехали люди в дом, выкрашенный свежей желтой краской, он казался веселым, солнечным, раньше всех готовым встретить весну. В квартире на пятом этаже в большой гостиной все готово: накрыт стол, начищены серебряные приборы, до прозрачности невинной слезы отмыт хрусталь. Торт, испеченный Марией, «доходил», как она говорила, пропитанный канадским кленовым сиропом. Его подарил Лекарь, когда узнал о большом сборе в Надином доме.

— Вы оставите мне кусочек? — спросил он Надю, просящими глазами глядя на нее.

— Но может быть, вы успеете. Вы на самом деле решили поехать? — спросила она, явно волнуясь.

— Мне позвонили, что заказ готов, — ответил Лекарь. — Зачем тянуть?

— Неужели вы…

— Помните наш разговор после катания на снегоходе? Вы спросили меня, сказать ли отцу, что вы знаете… тайну?

— Да. А вы ответили — нет.

— Именно так. Почему? Я усомнился кое в чем и решил проверить.

— Вы… перезаказали… через столько лет?

— Если учитель истории пользовался документами, то они есть и сейчас. Кстати, вас не удивило, что во время войны сгорела деревня, а документы живы? — Лекарь сощурился и внимательно посмотрел на Надю.

— Ну-у… В общем-то я не думала над этим. — Она пожала плечами. — Дядя Александр заказывал, это он должен был…

— Конец восьмидесятых, начало девяностых, вспомните. — Лекарь усмехнулся. — Время, когда все хотели срубить, как говорят, с иностранцев доллары. Он не финскими марками расплачивался, верно?

Надя озадаченно смотрела на него.

— Вы хотите сказать, что все эти годы мы… возможно… — Она задохнулась. — Я…

Он поднял руку:

— Не станем спешить. Я обещал вам, помните, в начале нашей работы, все закрученное раскрутить… А это значит начать сначала.

Надя засмеялась:

— Я буду рада, если вы успеете приехать на воскресный обед.

«Интересно, успеет?» — спросила она мысленно.

С самого утра солнце не жадничало — конец марта, а так тепло. Она прикинула, не надеть ли тонкую блузку из серого шелка, но отложила — до будущих светлых времен, как она это называла.

Пожалуй, думала она, сегодня в какой-то мере день решающий и разрешающий многие проблемы. Надя обрадовалась, что приехала свекровь — она позвонила. Нина Александровна удивила ее: подумать только, уже в городе, но не давала о себе знать, у нее, видите ли, была одна чрезвычайно важная встреча.

Что ж, свекровь — журналистка. Надя вздохнула и вспомнила фразу, которая рассмешила: научить писать нельзя, а отучить можно. Нина Александровна писала, делала это лихо. Может быть, нашла какого-то героя даже здесь.

Вместе с Николаем они хотели сообщить ей о новом семейном раскладе. Но после парадного обеда.

Первыми приехали родители с девочками. Она бросила взгляд на отца, ее сердце зашлось от боли. Как заметно опустились плечи, как сильно поседели волосы. Мать казалась крепче, она держала за руки обеих внучек. Дочери-двойняшки, такие непохожие друг на друга, говорили об одном — о скрипках, которые уже куплены и лежат у дяди Александра. Он сам им позвонил.

— Мама, привет. Мы будем играть, как Ванесса Мэй! — хором объявили они. — Ты знаешь, кто это?

— Конечно, — сказала Надя, обнимая обеих. — Китаянка, скрипачка.

— У нее таки-ие гоно… гоно… — начала одна.

— …рары, — закончила другая. — Дядя Александр говорит…

— Погодите про гонорары. Вы знаете, сколько времени она занимается? — остановила бабушка.

— Привет. — Отец наклонился и поцеловал Надю. — Как ты? — спросил, как спрашивают тяжелобольную.

— Отлично, папа. Лекарь считает, что мне можно садиться за руль мотоцикла.

Отец улыбнулся, темно-серые глаза повеселели. По цвету они такие же, как у Николая. Может быть, такое сходство привлекло Надю к нему в первый же вечер…

— Дай Бог, дай Бог. Но может, рано…

— Па-апа, — капризно протянула Надя. — Я попробую.

— Снова в загородном клубе? Мария, вы едете с ними? — Мать обернулась к Марии, которая несла хлебницу с огромным караваем, нарезанным тонкими ломтиками. Надя резала сама, ножом кхукри, который, уверял Лекарь, не годится для такого простого дела. Но Надя сумела.

— Конечно.

— Тогда я спокоен, — сказал отец и отошел от Нади. — Отлично, Надя, ты не забываешь о моих кактусах. Подумать только, они цветут и цветут.

В двери заскрежетал ключ, это Николай. Мария послала его за соком и минеральной водой в супермаркет на первом этаже. Не успел он поздороваться, как раздался звонок. Он быстро открыл дверь. На пороге стояла его мать.