— Ну да. Может быть, даже родственница, но он об этом не знает.

— Должен извиниться, но я договорился с одной пожилой женщиной, и мне не хотелось бы, чтобы она подумала обо мне плохо…

— Эта пожилая женщина как раз и прислала меня сюда.

— Зачем?

— Чтобы вы сделали мне дочку, — она поднимается в кровати, потягивается, и, хотя её пышная грудь немного мешает этому, несколько раз хлопает в ладоши. От радости. Бюст у неё большой, но в бёдрах она ещё шире.

— Ну, довольно шуток. Я охотно поговорил бы с вами, но… Не хочу обижать пожилую женщину.

— Мама не обидится.

— Простите, кого вы имеете в виду? Анну Андреевну Попову?

— Именно.

— Вы её знаете?

— Я её дочь.

— Шутите, — я надеваю брюки.

— Так вы ничего не знаете?

— У Ани есть дочка?

— Я её дочка. Разве ты не узнаёшь меня?

— Ничего об этом не знаю.

— Вот это Ане как раз и обидно. Через сорок пять лет ты вдруг заинтересовался моей мамой. Хотя, конечно, ничего в этом особенного нет…

— Что значит «вдруг заинтересовался»? Никто мне не сказал… я даже не предполагал…

— Она говорила, что с поляком… я забыла, как его зовут.

Чувствую, как краснеют мои уши.

— Твоя мама спасла мне жизнь, это правда. Я писал ей, но ответа не получил, кто-то проверял письма… Ты ведь знаешь, какое было время. Она сдала для меня кровь…

— Ясно, — говорит она и снимает юбку. — Но дочку ты мне всё-таки сделаешь. Маме сделал, сделай и мне.

Я чувствую острый запах пота, исходящий от этой толстухи.

— Ты ведь не откажешь мне? — она подходит к столу; на ней довольно просторные штанишки. — Выпей со мной.

Не знаю, что делать. Где Сергей? У меня нет ни телефона его, ни адреса. Почему он ничего не рассказал мне?

— Надо перекусить, — говорю я, заправляя рубашку. — Где здесь ресторан?

— Внизу.

— Приглашаю тебя.

— Не могу, — она снимает бюстгальтер.

— Почему?

— Меня туда не пустят, — а сама загораживает собой дверь.

— Почему?

— Ресторан только для гостиничных постояльцев.

— Со мной тоже не пустят? — мне очень неловко.

— Ну, я же сказала. Сделай мне ребёнка и иди. У моего ребёнка должен быть отец.

Чуть отодвинув эту толстую полярную прелестницу в сторону, я спускаюсь вниз. Ресторан небольшой, отсюда далеко разносится запах рыбы, масла и креолина. Но только я усаживаюсь за свободный столик, как официантка, не успев подойти, кричит мне: «Уходи!» Я не понимаю, в чём дело. Она подходит ближе и пытается вытолкнуть меня, совершенно не слушая моих объяснений о том, что я иностранец и живу в гостинице.

Мне не хочется скандалить, впрочем, это вряд ли помогло бы. Я жалуюсь портье, но она легкомысленно машет рукой, поднимает телефонную трубку и вполголоса произносит что-то вроде «приходи».

Через минуту появляется Сергей. Здоровается и вежливо интересуется, как мне спалось. Отвечаю правду: хорошо, мол, хотя и не знаю, как долго я спал, потому что солнце по-прежнему в самом зените и непонятно, день теперь или ночь. Потом я жалуюсь на официантку. Он коротко произносит:

— Утрясём.

Сергей шепчет что-то портье, и мы возвращаемся в ресторан, обходим длинную очередь (я только теперь замечаю её), кто-то даже кричит нам вслед — куда это мы, мол? — но мой товарищ не обращает внимания.

Садимся за столик, и та же самая официантка, которая совсем недавно выгнала меня отсюда, теперь подчеркнуто вежливо спрашивает, чего мы желаем. Сергей просит меню. Она говорит, что у них нет бумаги для меню, но и так известно, какое блюдо можно заказать.

— А что посоветуете нам вы? — Сергей поворачивается к ней.

— Ростбиф, — отвечает она, не задумываясь.

— Что ещё?

— Ничего.

— Больше ничего нет в меню?

— Завтра, вероятно, будет.

— Почему она была груба со мной? — спрашиваю у Сергея по-русски намеренно громко, чтобы услышала официантка.

— Ах, оставь, — редактор машет рукой. — Она живёт ещё в прошлом.

Здесь вспомнился мне подобный случай, который произошёл со мной в Новосибирске. Мы с моим приятелем из Вроцлава искали какую-нибудь столовую, но все были или закрыты, или с длинными очередями. В одну мы всё-таки вошли, но нас сразу же выгнали оттуда, мы даже не поняли, почему. Знающий человек посоветовал нам купить всё, что нужно, в магазине, а съесть и выпить в парке на свежем воздухе, потому что это лучше, чем в ресторане…

Нам приносят заказанное блюдо и по рюмке водки, которую мы не просили. Выпив, я смотрю на часы и спрашиваю: «Сейчас десять утра или вечера?» Солнце по-прежнему в зените.

— Утро, — отвечает Сергей, усмехаясь. — Ты здесь третий день, а я ещё ничего не написал.

— Когда мы встретимся с Аней?

— Скоро. Давай выпьем. Понимаешь, тут такое дело… Она больна.

— Тем более.

— Врачи не разрешают.

— Она в больнице?

— Она дома, но знаешь…

— Что происходит? Она совсем слаба?

Уверен, это из-за той бабы. Кто она такая? В моей жизни случались удивительные вещи, но чтобы девушка просила меня сделать ей дочку?..

— Видишь ли, Аня уже старушка… — говорит Сергей.

— Но ведь она, кажется, младше меня. Ты хорошо её знаешь?

— Мы познакомились, когда мне сообщили из Москвы, что ты приедешь.

— Надеюсь, с ней ничего опасного не случилось.

— Ну, не знаю. Расскажи, как вы познакомились? — редактор лезет в карман за блокнотом и авторучкой, и я вижу, как потрескалась кожа на его ладонях. — Итак, это было в 1943 году…

Я утвердительно киваю.

— Давай поговорим об этом в номере, там будет удобнее, — предлагаю ему, и он соглашается. — Тем более что столик нужно поскорее освободить. Глянь, какая очередь.

— Ну что, тебе понравился коктейль полярный?

На большом веснушчатом носу Сергея шелушится кожа.

— Ладно тебе, пошли, — я встаю и отодвигаю стул, а Сергей направляется к кассе.

Я рассказываю ему о той женщине, которую оставил в номере.

— Нина? Она была у тебя?

— А что, украдёт что-нибудь? — беспокоюсь я.

— Нет, — он отрицательно качает головой и обращается к дежурной: — Я ведь просил, чтобы её не пускали.

Та пожимает плечами и отвечает, что, мол, за Ниной невозможно уследить, да теперь-то её нет, ушла.

— Это дочь моей Ани?

— Знаешь, Нина — того… — Сергей крутит пальцем у виска.

— Всё равно. Она дочь медсестры, которая спасла мне жизнь. А я — отец этой женщины, Нины. Или нет? У Ани, наверно, были и другие мужчины. Устрой мне встречу с ней, всё равно где, я должен с ней увидеться. Собственно, за этим сюда и приехал. Или дай мне её адрес, сам поеду.

Когда официантка входит с шампанским, я как раз снимаю брюки. У Сергея есть спирт. Я машинально отворачиваюсь, а официантка со смехом спрашивает, что это я там такое прячу от неё.

— Выпейте с нами, — предлагаю я, натягивая нижнюю часть пижамы.

— Тогда мне не удастся спуститься вниз, — шутит она. — Мне придется остаться в вашей постели.

— Было бы неплохо.

Она хохочет и уходит, а Сергей объясняет, что настоящие иностранцы приезжают сюда редко, поэтому бабам это любопытно. А я думаю о том, что такая вот девка была бы интересна в постели.

— Кто такие «настоящие иностранцы»?

— Финны, поляки, немцы… Ну а те, что из Таджикистана, Улан-Удэ, Киргизии — это иностранцы свои… Итак: Анна работала в госпитале, когда в сорок третьем туда привезли тебя раненого…

Сергей записывает, а я пью коктейль, и мне не даёт покоя мысль о том, что здесь, на далёком севере, где полярная ночь длится три месяца, у меня есть дочь, которой за сорок.


…Сквозь сон я чувствую, что рядом со мной девушка. Я прикасаюсь к ней то коленом, то плечом, провожу ладонью по её груди, чтобы убедиться в том, что это не Сергей. Нет, это всё же женская грудь и довольно-таки пышная, но я ещё не верю самому себе. Я опускаю руку ниже и чувствую густые жёсткие волосы и влажное тепло, но мой мужской орган не реагирует. Поворачиваюсь к ней спиной. Я почти сплю — и не знаю точно, где нахожусь: в Москве, в Лесной Подкове или в Хырове, в родном моём городишке на востоке Польши. И вдруг я ощущаю прилив энергии и, наконец, совершаю-таки то, что предначертано Богом… или мне это только снится.


Кто-то будит меня, я открываю глаза. В наполненном солнечным светом номере стоит Сергей, на нём тёплая рубашка, свитер и мятые вельветовые брюки.

— Одевайся, едем к Ане.

Взволнованный этой внезапной переменой, я соскакиваю на пол, замечая при этом, что женщина, которую Сергей гонит из моей постели, это не официантка, как мне сначала казалось, а Нина.

— Марш отсюда! — говорит ей редактор, и я чувствую себя несколько уязвленным тем, что выгоняют мою дочь. «Нет, — думаю потом, — он знает, что делает». А я… как бы поступил я, если бы увидел, что мой приятель спит со своим взрослым ребёнком противоположного пола? Притворился бы, что не замечаю этого?

Нина выбирается из постели и, сияя тучными ягодицами, хлопает в ладоши: «У меня будет дочка!» Не обращая внимания на Сергея, который велит ей уходить, она спокойно натягивает на себя слишком тёплые для такой жары трусики и плотную юбку.

Я смотрю на редактора и ничего не понимаю, но он старается казаться равнодушным. «Кровосмешение», — думаю я и тотчас же начинаю подыскивать себе оправдание: ведь я был уверен в том, что рядом со мной лежит официантка.

Когда мы усаживаемся в автомобиль, я вижу танцующую возле гостиницы Нину и кричу ей:

— Я еду к твоей маме. Ты с нами?

Сергей толкает меня в плечо.

— Нет, — отвечает она, продолжая хлопать в ладоши.