— Здравствуй, Александр! — громко и весело приветствовала она. — Добро пожаловать домой. Ты ничуть не изменился!

Он остановился и непонимающе воззрился на нее. Красные от пьянства глаза, одутловатое лицо. Он неожиданно пошатнулся, да так сильно, что темноволосый плотный незнакомец поспешно подхватил его под руку.

Джессика отступила, оглядела Алекса, после чего вызывающе подбоченилась и рассмеялась. Еще секунда — и к ней присоединились все встречающие. Хохот не стих даже после того, как на пристань выбежала Марианна Монтгомери. Выбежала и застыла при виде брата.

— Привет, Мэри, радость моя, — с блуждающей улыбкой пробормотал Алекс, и незнакомцу в грязной рубашке снова пришлось поддержать его.

Общее веселье стихло, лишь когда Марианна не смогла скрыть отчаяния, глядя на брата. Алекс продолжал улыбаться, но рот Марианны открывался все шире. Наконец она спрятала лицо в передник и, зарыдав, побежала прочь, только каблучки мелькали. Ветер еще долго доносил ее горькие всхлипы.

Толпа мигом отрезвела. Бросая на Алекса пренебрежительные взгляды, люди стали расходиться. По всей пристани то и дело слышалось:

— Бедняга Сейер! Не повезло ему!

— Но его старшие сыновья — настоящие парни!

Через несколько минут на пристани остались только четверо: Джессика, наслаждавшаяся сценой, ведь она всегда твердила, что Алекс — ни на что не способное ничтожество, помрачневшая Элинор, растерянный Александр и великан в грязной рубашке.

Джессика продолжала торжествующе улыбаться. Глаза Алекса немного прояснились.

— Это ты во всем виновата, — неожиданно прошептал он.

Улыбка Джесс стала еще шире.

— О нет, Александр, просто ты наконец показал свою сущность! Ты дурачил их всех много лет. Но только не меня. Кстати, обязательно скажи, кто твой портной! Элинор, тебе не хочется иметь нижнюю юбку такого цвета?

Элинор предостерегающе прищурилась.

— Ты довольно наговорила сегодня, Джессика.

Джесс с притворной наивностью округлила глазки.

— Понятия не имею, о чем ты. Я просто восхищалась его одеждой, и париком тоже. Никто в Уорбруке не носит париков! — воскликнула она, одарив Александра сладчайшей улыбкой. — Но я, кажется, задерживаю тебя, а ты, должно быть, ужасно голоден. — Она многозначительно посмотрела на его гигантский живот. — Нужно было много потрудиться, чтобы нажить что-то в этом роде.

Александр попытался схватить ее за горло, но Ник успел вовремя вмешаться.

— Боже мой, — издевательски продолжала Джесс, — оказывается, и у поросят есть когти!

— Я еще отплачу тебе, Джессика Таггерт, — пригрозил Александр.

— Чем? Пирожными с кремом?

Только вмешательство Элинор предотвратило готовую разгореться драку.

— Ладно, Александр, нам пора домой. Эй вы, — велела она Николаю, — берите его вещи. Можете позаботиться о своем хозяине, когда доставим его домой. А ты, Джессика… иди готовь ужин.

— Да, мэм, — пропела Джессика. — Я так счастлива, что не принадлежу к семейке Монтгомери! Могу накормить с полдюжины ребятишек, но этого… — Она выразительно показала на живот Алекса.

— Иди! — коротко приказала Элинор.

Джессика удалилась, весело насвистывая и рассуждая о пирогах, которые задолжала ей сестра. Элинор взяла Алекса за руку, сочтя за лучшее не упоминать о том обстоятельстве, что он был слишком пьян, чтобы идти самостоятельно. Мужчина, которого она посчитала слугой Алекса, остался на пристани.

— Как его зовут? — спросила Элинор.

— Ник, — процедил красный от гнева Алекс.

Элинор, не выпуская руки Алекса, остановилась.

— Ник, делайте, что вам говорят! Собирайте вещи хозяина и идите за мной. Прямо сейчас.

Ник еще немного постоял, обозревая Элинор плотоядным взглядом, после чего слегка улыбнулся и, отвернувшись, подхватил маленький мешок с одеждой, позаимствованной у кузена.

— Да, мэм, — тихо произнес он и поплелся сзади, жадно наблюдая, как колышутся юбки Элинор.


— Двести пятьдесят фунтов, и ни унцией меньше, — хихикнув, объявила Джессика. Она сидела в конце стола, напротив Элинор.

Между ними разместились семеро ребятишек всех возрастов и размеров и различных степеней чумазости. Перед каждым стояла деревянная миска с рыбной похлебкой. Каждый сжимал в кулаке деревянную ложку. Для Таггертов эта нехитрая утварь была не менее ценной, чем серебряные столовые приборы в доме Монтгомери. Похлебка была самой простой, без всяких приправ: просто долго кипевшая в воде рыба. Небольшой запас овощей, оставшийся с прошлого лета, давно истощился, а новые еще не успели вырасти.

— Что сказал Сейер? — осведомилась Джессика, все еще посмеиваясь.

Элинор ответила раздраженным взглядом. Она работала в доме Монтгомери уже четыре года и после смерти матери Алекса взяла на себя обязанности экономки. Сначала Марианна, старшая из детей Монтгомери, старая дева, которой то ли из-за ее размеров, то ли из-за властного характера так и не удалось найти себе мужа, заботилась о больном отце и большом хозяйстве, но когда новый таможенный офицер Джон Питман стал ухаживать за ней, Марианна забыла обо всем на свете. Правда, половина города пыталась объяснить ей, что англичанин охотится исключительно за богатством ее отца, но Марианна никого не желала слушать. Однако не прошло и двух недель после свадьбы, как она поняла, насколько были правы окружающие. Мало того, теперь ей приходилось нести бремя вины за то, что она оказалась причиной многих бед Уорбрука. Она передоверила домашние обязанности Элинор и теперь проводила почти все свободное время в комнате за вышивкой. Если она не может исцелить ту болезнь, которую накликала сама, то по крайней мере устранится от всех проблем.

— Не думаю, что нам стоит обсуждать это сейчас, — бросила Элинор, многозначительно глядя на детей, вроде бы пристально изучавших свои миски. На самом деле пострелята навострили уши.

— Мистер Монтгомери сказал, что миссис Монтгомери всегда баловала младшего сына и он предупреждал, что такое может случиться, — вставил Натаниел. — Наверное, он имел в виду одежду мистера Алекса и то, что уж больно он толстый! А мисс Марианна долго плакала. Элинор, кто этот тип, который зовется Ником?

Элинор грозно взглянула на младшего Таггерта.

— Натаниел, сколько раз я запрещала тебе подслушивать? И ты должен был присматривать за Салли.

— Я тоже пошла с ним! — выпалила Салли. — Мы прятались…

Натаниел поспешно закрыл ладонью рот сестры.

— Я приглядывал за ней, но все же хочу знать, что это за человек.

— Думаю, он крепостной Алекса, — нетерпеливо пробормотала Элинор, — и не пытайся сменить тему. Я сто раз говорила…

— Кажется, пахнет яблочным пирогом! — заметила Джессика. — И больше ничего не желаю слышать об Александре Монтгомери. Он жирный старый кит, выброшенный на берег приливной волной. Наконец-то он показал свое нутро! Нат, завтра ты отнесешь в пещеру сумку и насобираешь омаров.

— Опять я! — простонал он.

— А ты, Генри, — велела она двенадцатилетнему брату, — отправляйся и посмотри, не появилась ли первая ежевика. Возьмешь с собой Сэма. Филипп и Изриел, завтра пойдете со мной. У меня заказ на перевозку бревен.

— Бревен? — вмешалась Элинор. — Да стоит ли? «Мэри Кэтрин» не поднимет такой груз.

Джессика поджала губы, как всегда, когда кто-то критиковал ее лодку. Конечно, зрелище она представляла довольно жалкое, и Джалил Симпсон, возможно, был прав, когда сказал, что «Мэри Кэтрин» хоть и умеет, зато совсем не хочет плавать. Но это была ее лодка, единственное, что подарил ей отец, кроме братьев и сестер, которых еще нужно вывести в люди. И она гордилась этим даром.

— Мы сумеем переправить груз, и, не забудь, нам нужны деньги. Должен же кто-то платить за яблоки.

Элинор заглянула в свою миску, в которой лежал ломтик яблочного пирога. Иногда она «заимствовала» еду с кухни Сейера Монтгомери. Нечасто и помалу и позже неизменно возмещала недостачу пойманной Джесс рыбой, но на душе все равно кошки скребли. Узнай об этом Сейер или Марианна, наверняка предложили бы брать ей все остатки, но Сейер был слишком занят, купаясь в жалости к себе, а Марианна чересчур страдала, обрушив на город все силы зла, когда вышла за таможенного офицера, и ей было не до окружающих.

К действительности ее вернул двухлетний Сэмюел, решившийся на смелый опыт. Хорошенько запутав липкую ложку в волосах сестренки Молли, он что было сил дернул за черенок и звонко рассмеялся, когда девочка пронзительно вскрикнула. В поднявшейся суматохе приезд Александра был забыт.


Наутро Александр проснулся с ноющей челюстью: даже ночью он невольно стискивал зубы от гнева. Вчера он стоял на пристани, опасаясь, что плечо снова начнет кровоточить. Смотрел в знакомые лица, разглядывал английских солдат, сидевших на покрытых пеной конях и, очевидно, искавших кого-то, и держался из последних сил. Наверное, он все вынес бы с честью, не окажись тут этой негодяйки Джессики Таггерт, нагло хихикавшей ему в лицо. Это уж слишком! Как легко местные жители поверили, что он трус и жалкий фат! Достаточно было слова Джессики, чтобы все от него отвернулись. Как быстро они забыли, каким он был!

Александр еще не успел вернуться в дом отца, как слухи его опередили. Марианна, положив голову на кровать отца, шумно рыдала. Стоило Александру переступить порог, как Сейер небрежно махнул рукой, прося его уйти, словно самый вид сына вызывал в нем отвращение.

Александр, еще слабый от потери крови, слишком рассерженный тем, что случилось на пристани, даже не пытался оправдываться и последовал за Николаем в коридор, едва добрел до своей комнаты, где упал на постель.

Даже поразительное зрелище: сам великий князь русский почтительно несет его вещи — не развеселило Александра. Ему почти сразу удалось задремать, и даже во сне он видел, как душит Джессику Таггерт. Но тут руки, сомкнувшиеся на ее шее, разжались, губы их слились, и бешеный порыв страсти охватил обоих. Когда она успела стать такой красавицей?