— Бабушка поэтому хотела вас видеть? — спросила она.

— Да.

Это объясняло его безрассудную попытку отправиться в деловой район. Линда понимала, что Ральф Монтгомери не мог терпеть, чтобы кто-то вмешивался в его жизнь. Даже если это была любимая бабушка.

— Я думаю о ее желании, — продолжал он.

— О… — протянула Линда.

«Интересно, — подумала она, — кого же он выберет?» Парад женщин, посещавших его спальню, состоял не только из шлюх. Там была, например, одна молодая женщина, наверное, кузина Чепмена. Она была очень красивой. Линда часто слышала ее звонкий смех, доносившийся из спальни хозяина. Она составила бы хорошую партию для Ральфа Монтгомери. Возможно, немного глуповата, немного легкомысленна, но будет отлично смотреться рядом с ним, и у них будут прекрасные дети.

Он мог иметь любую женщину, какую хотел, и часто так и делал. Линда знала это и держалась от него на расстоянии. Девушка не хотела сделаться одной из многих.

Ральф был на редкость красивый мужчина: ясные серые глаза, аристократические черты лица, прямой нос, твердый подбородок, блестящие черные волосы. Тело его было мускулистым и гибким благодаря физическим упражнениям, которые он ежедневно выполнял с Линдой. Он привык ездить верхом, охотиться и ходить пешком. И конечно, злился, что из-за несчастного случая вынужден мало двигаться.

Линда хорошо изучила все его тело с широкими плечами, тонкой талией и впадинками по обеим сторонам ягодиц. Она массировала его бедра и руки, а когда он бывал почти без сознания от боли, клала его голову себе на колени и растирала шею и затылок.

Когда он был прикован к постели, именно Линда мыла его. Об этом просил сам Ральф. Линда выдержала испытание: под внимательным, даже циничным взглядом Ральфа Монтгомери она не дрогнула. Со временем она узнала его тело лучше, чем любая женщина, разделявшая с ним постель, и даже лучше, чем он сам. Она почти так же хорошо чувствовала его настроение. И хотя сохраняла бесстрастное выражение лица, переживала вместе с ним, если ему было плохо. Ральф ненавидел свою беспомощность, и сиделка стала мишенью для его гнева. Она не раз сталкивалась и с холодной вежливостью, и с язвительными выпадами, и с угрюмым молчанием.

Он всегда смотрел на нее так пристально, что, уходя в свою комнату, она все еще чувствовала на себе его взгляд. В лучшие дни он задабривал ее улыбками и приятной беседой, предлагал деньги или подарки.

Ральф Монтгомери всегда добивался своего. Он не особенно ценил то, что она выполняла все его требования. Обеды из лучших ресторанов Сан-Франциско ему доставляли в комнату. Она устроила так, чтобы его помощники приносили ему работу из офиса, и каждый день Квей По бегал на биржу и списывал курс доллара. Когда Ральф жаловался, что слишком жарко, она открывала окна и двери и проветривала дом; когда было слишком холодно, разжигала огонь в камине.

Сейчас Линде было не по себе. Ральф рассматривал ее с таким любопытством, словно она была какой-нибудь диковинной вещицей. Ральф провел рукой по волосам, вытер шею полотенцем и снова взглянул на Линду. Ее фиалковые глаза оставались спокойными, выражение лица — бесстрастным.

— Бабушка хочет, чтобы я был помолвлен к Рождеству, — сказал он. — Это было бы для нее хорошим подарком.

— Возможно, вам лучше подарить ей шляпку или шаль, — заметила Линда. — Это тоже хороший подарок.

Его удивил ее холодный юмор. Ральфу хотелось заглянуть ей в лицо и посмотреть, не улыбается ли она.

— Вы это хотите получить к Рождеству?

— Я? — Ее голос слегка дрогнул. В сердце кольнуло. — Нет, боюсь, что мне нужны апельсины на яблоне.

— А что это должно означать? — спросил он, удивляясь ее внезапной серьезности.

Она пожала плечами.

— Это может означать все или ничего. — Она видела, что он нахмурился, но объяснять не стала.

Линда попыталась встать, но Ральф взял ее за руку. Его пальцы были худыми, но сильными, и ей было бы нелегко высвободить руку, если бы она захотела. Она дотрагивалась до него сотни, тысячи раз; поддерживала, обнимала и холила его тело; гладила его волосы, спину, бедра, касалась самых интимных мест. Но Ральф Монтгомери почти никогда не дотрагивался до нее. Сейчас его пальцы казались огненным кольцом. Линда задрожала.

— В чем дело, мистер Монтгомери?

Ральф разжал пальцы и наблюдал за тем, как Линда трет руку, словно он поставил ей синяк. Он знал, что его пожатие не было болезненным. Его глаза слегка прищурились, и взгляд потеплел.

— Я подумал, что, может быть, вы согласитесь стать моей невестой, мисс Стрит.

Она взглянула ему прямо в лицо. Самообладание изменило ей: ее фиалковые глаза расширились, и рот слегка приоткрылся. Побледнев как полотно, она тихо сказала:

— Почему вы думаете, что я соглашусь? — Ее сердце сжалось. — Я очень люблю вашу бабушку. Она никогда не забывала моего отца. Когда он не мог больше принимать пациентов, она поддерживала нас обоих. Благодаря миссис Монтгомери я нашла работу.

Она помогла мне и после смерти отца. Не знаю, что бы я делала…

Ральф оборвал ее:

— Она умирает. Я должен исполнить ее волю, не обязательно должна быть свадьба. Только помолвка.

Линда изо всех сил сжала полотенце и медленно опустилась на краешек кровати.

— Миллисент умирает?

Слезы покатились по ее щекам. «Это невозможно, — подумала она. — Только не Миллисент». Даже в восемьдесят лет она была самой энергичной женщиной, которую знала Линда.

Она резко повернулась к Ральфу.

— Ей что-нибудь нужно? Что я могу… — И замолчала. Он уже сказал ей, что нужно его бабушке и чем она могла помочь. — Это будет не на самом деле?

— Помолвка будет на самом деле. Просто не будет свадьбы.

Он имел в виду, что помолвка кончится после смерти его бабушки. Это было расчетливо и даже мерзко. Мурашки побежали по ее телу.

— Не знаю, — протянула она. — Может быть, вы попросите кого-нибудь другого?

Ральф был готов к такому ответу.

— Никого, кроме вас, бабушка не приняла бы так охотно. За исключением Чепмена, вы были моим постоянным компаньоном. Последние девять месяцев вы практически жили у меня в кармане — когда у меня были карманы. — И он продолжал спокойно, словно речь шла об обыкновенной сделке: — Бабушка знает вас много лет и восхищается вашей преданностью и постоянством. Она считает, что у вас есть характер, ум, сердце. Я с ней согласен.

— Благодарю вас, — усмехнулась Линда. — Я подумаю…

— Но Миллисент в своем возрасте склонна к романтическим бредням. Ей бы хотелось, чтобы я женился по любви. Давайте притворимся, будто мы влюбились друг в друга.

— Но это же неправда!

— Неправда, — согласился Ральф. — Но давайте сыграем для бабушки любовь. Я приглашаю вас к ней завтра на обед по случаю Дня благодарения.


Так Линда оказалась на обеде у Миллисент. Блюда на столе чередовались с цветами. Еду подавали очаровательные служанки в черных платьях с широкими белыми воротниками, накрахмаленных передниках и высоких колпаках. На ногах у них были тяжелые туфли с пряжками. Юный Квей По был, к ужасу Ральфа, наряжен индейцем.

Во время обеда Линда несколько раз ловила взгляд Ральфа, но не могла понять его выражения.

— Обед удался на славу, — заявила Миллисент вечером, когда гости разошлись. Остались только Ральф и Линда. — Хотя эти башмаки были ошибкой — топот стоял как от табуна лошадей.

Ральф налил себе коньяку и сказал с упреком:

— Зачем ты нарядила Квей По индейцем? Мальчишка — китаец, бабушка. В нем нет ни капли индейской крови.

Миллисент не обратила внимания на замечание внука и повернулась к Линде:

— Он сегодня чересчур серьезен, не так ли? Какой смысл в празднике, если не отмечать его с некоторой экстравагантностью? Хотя это не вполне в стиле Ральфа, правда? Он не понимает толк в плюмажах и вряд ли сможет устроить что-нибудь оригинальное.

Уголком глаза она увидела, что внук помешал золу в камине. «Все-таки он заботливый мальчик, — подумала она с нежностью. — Заметил, что меня знобит».

— Я рада, что Ральф привел тебя, — продолжала она, глядя на Линду. — Ты ведешь слишком замкнутый образ жизни.

— Думаю, что Линда теперь будет чаще выходить в свет, — вставил Ральф. — Теперь, когда я сам смогу время от времени появляться на людях, я попрошу ее иногда сопровождать меня.

— Это замечательно, — обрадовалась Миллисент. — Она заслужила отдых. Терпеть тебя целых девять месяцев не каждый бы смог. Не возражай, дорогая. Он негодник. Я ведь предупреждала, когда просила взять его в качестве пациента. Меня радует, что вы еще разговариваете друг с другом. Я боялась, что однажды ты войдешь в мой дом и потребуешь прикончить его, как лошадь со сломанной ногой.

Ральф чуть было не поперхнулся коньяком.

— Ну что ж, спасибо, бабушка. К счастью, Линда более терпелива, чем ты. — Он отошел от камина и сел возле Линды на маленький диванчик. Девушка чуть вздрогнула. Это удивило его: раньше он этого не замечал. — Может быть, ты хочешь, чтобы Линда навещала тебя? — спросил он бабушку.

— Я бы с радостью, — подхватила Линда. — Это бы доставило мне огромное удовольствие.

— Глупости! — перебила Миллисент. — Вам незачем тратить на меня время. Какое в этом удовольствие? — Она поймала взгляд, которым обменялись Ральф и Линда, и понимающе кивнула. — Я вижу, что Ральф сказал вам, что я не очень хорошо себя чувствую. То-то я заметила, что за обедом вы на меня пристально смотрели. Вы думали, что я могу опрокинуться? — Она сделала соответствующий жест. — За мной наблюдает доктор Харви. Он, конечно, не такой хороший врач, как ваш отец, но достаточно опытный. Но довольно о моем здоровье. Как мой внук? Вчера он ходил лучше, чем сегодня.

Линда пожаловалась Миллисент, что Ральф слишком много ходит. Ральф молча выслушал нравоучения бабушки.

— Лучше бы она надрала мне уши, — сказал он позднее.

— Но вам это нравилось, — мягко возразила Линда. — Я заметила.