Пожилая докторша равнодушно спросила:

– Госпитализировать или отказ писать будете?

– А как надо? – тупо спросил Сергей. – Подождите! Почему отказ? Что, все безнадежно?

Елизавета Львовна, перестав учить молоденького фельдшера, что и как ему надо делать, переключилась на доктора, оттерев плохо вменяемого Сергея.

Прошуршав чем-то и ласково скользнув рукой в докторский карман, она немедленно получила исчерпывающую информацию:

– У больной гипертонический криз. Лучше бы госпитализировать, но если ей смогут организовать дома должный уход, то можно и оставить.

Перепуганный Сергей, не понявший формулировку «должный уход», отрицательно затряс головой и жалобно посмотрел на Елизавету Львовну.

– Так. – Она сдвинула брови, пожевала губами и требовательно спросила: – Платные палаты у вас есть?

– Есть, но только с утра. Надо будет оформиться у старшей сестры.

– А сейчас как нам быть?

– Договоритесь прямо в отделении.

– Сережа, ты в состоянии соображать?

– В состоянии.

– Тогда бери деньги, документы, и поехали.

– А Вадим где? – растерянно спросил он.

– Вадим загулял. Даже не звонит! Может, у меня тоже криз, и валяюсь я, одинокая и брошенная, в пустой квартире!

Фельдшер прыснул, но тут же притих под строгим взглядом доктора. Сергей не рискнул ехать на своей машине и напросился в «Скорую».


Утром он проснулся с дикой болью в затекшей спине. Сергей так и заснул в палате, сидя на маленьком круглом стульчике. Тамара Антоновна, прицепленная к капельнице, лежала и плакала.

– Мамуль, я тут, ты что? – всполошился Сергей. Резко вскочив со стула, он едва не сшиб всю конструкцию: в ноги впились сотни крохотных иголочек, он их почти не чувствовал.

– Отсидел, – виновато пояснил он и начал топтаться на месте, в надежде вернуть ступням чувствительность.

– Тэк-с! – В палату вошла, гремя накрахмаленным халатом, медсестра: – Это что тут за ритуальные танцы? Мы, юноша, сторонники традиционной медицины, так что все шаманские пляски после выписки.

Поколдовав над маминой рукой, она вышла, строго оглянувшись через плечо.

– Сереженька, – прошептала Тамара Антоновна, – сынок, я страшно виновата перед тобой и Юленькой. Но ты прости меня, я же не знала, что она рассказала тебе про беременность.

– Мам, не надо сейчас об этом.

– Надо, – строго перебила мама. – Не мешай мне, я должна успеть. Юля ни в чем не виновата. Не звонил ей никто, и цветы эти я покупала.

– Зачем? – не понял Сергей, заподозрив, что пресловутый криз повлиял каким-то образом на мозг.

– Затем! Не хотела тебя травмировать. Думала, ты сам догадаешься, и как-нибудь все само собой получится.

– Что получится?

– Ну до чего ж ты плохо соображаешь, когда дело твоего бизнеса не касается! Как ты Юлю-то уболтать умудрился замуж за тебя пойти? – в сердцах спросила Тамара Антоновна. – Я надеялась, что вы разведетесь, и ты не узнаешь, что она тебя так страшно обманула! А это вы меня, оказывается, обманывали!

– Мам, я тебя не понимаю!

– Чего ты не понимаешь? Звонки я придумала, цветы покупала в магазине рядом с домом! Надеялась, что ты ее заподозришь и сам все выяснишь: что, кто! Я и Диану-то тебе подсунула, думала, может, у вас что получится… Прости ты меня, дуру старую!

Сергей некоторое время пытался осмыслить услышанное. Это было слишком дико, чтобы оказаться правдой. Но Тамара Антоновна не производила впечатления сумасшедшей. Ее трезвый, осмысленный взгляд заставлял его поверить в то, что его мать планомерно и целенаправленно разрушала его жизнь. Пусть из добрых побуждений, но она едва не убила их с Юлькой любовь. Чувство было слишком хрупким: оказалось, что разрушить и растереть его в пыль может простое подозрение, при известном стечении обстоятельств вырастающее до размеров торнадо и сметающее все на своем пути. От последнего шага их уберегло чудо. И уберегло ли? Смогут ли они забыть эти кошмарные дни, наполненные недоверием и болью?

– Мам, мне надо уйти. Ты не волнуйся…

– Ты меня простишь?

– Конечно, прощу…

– Ты приведи ее сюда, я ей в ноги упаду, повинюсь. Что наделала-то!


Подбегая к дому, он едва не сбил с ног здоровенного амбала с коляской.

– Ты? – изумился Сергей. Это был тот самый мужик, который обнимался с Юлькой у подъезда.

– Я, – с готовностью ответил молодой папаша, и, гордо мотнув головой в сторону коляски, добавил: – Сын у меня родился. Пашка!

– Поздравляю, – пробормотал Сергей, обходя их по глубокому снегу.

– Участковый наш, Балалайкин, – кивнула ему семенившая навстречу соседка. – На третий круг пошел. Не заморозил бы пацана!

– Балалайкин, – машинально повторил Сергей. – Балалайкин!

Он взбежал по лестнице, влетел в квартиру, схватил с полочки ключи и помчался на стоянку.


Юля заперлась в своей комнате и долго отказывалась открывать двери. Поэтому Сергей вынужден был сначала все рассказать Галине Даниловне, которая в свою очередь, отфильтровав все лишнее, выдала Юльке сжатый пересказ. Юля категорически отказывалась верить в то, что «заговор» был спланирован добрейшей Тамарой Антоновной. Уламывать ее приехала даже Анька.

Внезапно упиравшаяся Юлька согласилась и начала быстро собираться.

Все притихли и заторопились, пока она не передумала.


Когда они вломились в палату, Тамара Антоновна, увидев невестку, сделала попытку сползти с кровати и, видимо, облобызать ее ботинки, на которые были криво натянуты голубые бахилы.

– Погодите, молчите все, – строго сказала Юлька. – Тут одна деталь не сходится. Тамара Антоновна, у вас трубка есть?

– Конечно! – с готовностью кивнула бабулька. – Это я, я слала сообщения на его трубку, а потом утром стирала, пока вы спали. Я как первый раз увидела, что ты телефончик ночью взяла, так сразу и послала. Меня Лиза научила. Мы с ней так переписываемся, сообщениями дешевле, чем перезваниваться.

– Обалдеть, – прошептала Анька. – Прогресс завоевывает даже самые консервативные слои населения!

Юлька хмыкнула:

– Да, продвинутая у меня свекровь! Ну ладно, а что за девица звонила нам домой?

– Юленька, да что ты! Никто нам никогда не звонил! – замахала руками Тамара Антоновна, виновато моргая покрасневшими слезящимися глазами.

– Как это? Вы же при мне разговаривали с какой-то нахалкой!

– Это я с трубки позвонила и сама же подошла, – съежилась свекровь.

– Мама! Ну ты даешь! Даже не предполагал, что ты способна на такие комбинации, – нервно хохотнул Сергей. – А фото неизвестного мужика у нас в шкафу? Только не говори, что это тоже ты постаралась!

– Я… – Тамара Антоновна сравнялась по цвету с серым больничным линолеумом.

– Да уж, – встряла Галина Даниловна. – Слов нет! Вам бы романы писать!

Тамара Антоновна покорно ждала приговора.

– Ладно. – Юлька ткнулась головой в плечо Сергея. – Чего уж теперь. Хорошо, что все выяснилось.


Когда они вышли из больницы, Юля с наслаждением вдохнула свежий морозный воздух и улыбнулась.

– Ты действительно простила мать? Без последствий? – осторожно спросил Сергей.

– Конечно, – кивнула Юлька. – Только, знаешь, ты пообещай мне, пожалуйста, что мы завтра же займемся поиском квартиры для нее.

– Ладно, займемся.

Их догнала Анька:

– Ну, что, молодожены, – медовый месяц продолжается? А ведь чуть все дегтем не испортили! Паникеры!

– Сама-то! – хихикнула Юлька. – Не лучше!

– А в чем дело? Я что-то пропустил?

– О, это такая история, – лукаво прищурилась Юля.

– Только попробуй меня опозорить! – Анька метнула в нее снежком.

Отставшая от молодых Галина Даниловна смотрела, как они весело возятся в снегу. Похоже, жизнь снова налаживалась.