Он провел рукой по своим коротко стриженым каштановым волосам, вслепую взял контейнер с полки и исчез в следующем проходе.

Ладно.

Естественно, я слышала избитые анекдоты о грубости жителей Нью-Йорка, но это переходило все границы. Я врезалась в него достаточно сильно, и, возможно, должна была быть более аккуратной, но это как минимум на пятьдесят процентов и его вина. Кроме того, через что бы он сейчас ни проходил, это не могло сравниться с моими надеждами, мечтами и стремлениями к карьере, которые умирали медленной и мучительной смертью.

Наверное.

Наконец, я взяла свою Карамель и направилась к выходу, на кассы. Выбрав наугад очередь, я встала за женщиной с полной корзиной продуктов и принялась сканировать заголовки таблоидов.

Кто эти люди? Что за Настоящие Домохозяйки из Буэна Виста? [8]

— Простите, мэм?

Я подняла взгляд и увидела кассиршу, машущую мне с другой линии.

— Я могу обслужить вас тут, — произнесла она, включая аппарат. Я не особо спешила, но посчитала, что было бы грубо отказать.

Когда я приблизилась к ней, что-то оттолкнуло меня. Что-то большое, теплое и твердое.

Да не может быть!

— Простите, — сказал он громко голосом, подразумевающим, что это было скорее предупреждение, чем просьба. — Я ждал десять минут вон в той очереди, а теперь там сломался аппарат. Это смешно. Вы должны принять меня первым.

Моя челюсть отвисла. Он не мог врать более очевидно, даже если бы захотел.

— Простите, — повторила я эхом. Он не посмотрел на меня, но я решила, что это того стоит. — Это не правда. Я только что видела Вас у морозильных камер.

Он уставился на меня.

— Ну да, извините, что я нарушил протокол продуктовых магазинов, перескочив очередь. Как я могу это исправить? Только имей в виду, что каждая секунда, которую я трачу на извинение, — это время, которое я не использую для того, чтобы уйти отсюда, чтобы мы оба смогли отправиться по домам.

В этот момент, я посмотрела на то, что он держал в руках и узнала этикетку.

Карамель..

Ах. У меня уже было куда, куда больше общего с этим парнем, чем я хотела бы.

— Простите, — повторила я, протискиваясь мимо него и ставя свое ведерко с мороженым перед кассиром. Я не собиралась сдаваться перед этим кретином, независимо от того, насколько эффектен был его убийственный взгляд.

Бедная кассирша была похожа на оленя в свете фар. Я сочувствовала ей, но не могла позволить этому парню выиграть. Наконец, спустя несколько мгновений нерешительности и изучения нас взглядом, словно ожидая начала мирового скандала, она пробила мое мороженое и взяла карточку. Я ощущала нетерпеливость своего оппонента, практически дышащего мне в затылок, но я выиграла.

— Мне… мне жаль. — раздался голос кассирши, очень мягко и осторожно. — Показывает, что ваша карта…

Я посмотрела на экран. ЗАБЛОКИРОВАНА.

Да ну нафиг.

— Вы, должно быть, шутите, — прорычал мужчина, залезая в кошелек и доставая пачку банкнот. Он бросил их на кассу. — Этого должно хватить на нас обоих, так? — Он уставился на кассиршу, которая быстро кивнула. — Хорошо. — Мужчина забрал свое ведерко и протолкнулся мимо меня, и я совершенно отчетливо почувствовала запах его одеколона. — В следующий раз покопайся под диванными подушками прежде, чем идти за покупками. У некоторых из нас есть работа, на которую нужно возвращаться.

Глаза начало щипать от слез, пока я стояла там, ошеломленная. Это стало последней каплей. Любое подозрение и сомнение касательно этого города, все эти шепчущие страхи, что меня здесь съедят заживо — все это прорвалось. Как он мог? Презрение в его голосе было очевидным. По его виду понятно, что он родился с серебряной ложкой во рту. Естественно, он считал, что весь остальной мир у него в подчинении.

Я держала мороженое на коленях, сидя в поезде метро, ожидая своей остановки на последней станции, чтобы там сесть на автобус. Слишком поздно я поняла, что ко времени, как я бы добралась до дома, моя Карамель наполовину растает. Так как я выросла в пригороде, то не привыкла к тому, что дорога в продуктовый занимает час в одну сторону.

Было очень простое решение: мне пришлось бы купить одну из тех сумок-холодильников. И возможно пару пакетов со льдом. Но в данный момент, пусть это и нелогично, мне казалось, что это очередной пункт в моем длинном списке провалов, которые доказывали, что я в первую очередь не должна была приезжать сюда.

Пока я сидела на пластмассовом сидении, которое было слишком узким для любого нормального человека, мой взгляд блуждал по брошенной газете, лежащей на соседнем месте. Она была открыта на середине. Одна страница была украшена размытыми фотографиями “отстойных” знаменитостей, которым не посчастливилось встретиться с папарацци во время выгула собаки.

Черт, я была оторвана от жизни. Ни одно из этих имен или лиц не было мне знакомо , кроме…

Дэниел Торн на прогулке со своей женой и маленькой дочкой...

Конечно, я слышала раньше это имя, хотя и не видела фотографий парня. Однако это его жена привлекла мое внимание.

Моя челюсть отвисла, пока я пялилась на нее.

Мэдди? 

Глава 2

Бен

У меня было похмелье.

Не в прямом смысле этого слова. Я не пил. Точнее, пил, но немного. Я однозначно съел больше мороженого, чем выпил алкоголя. Но чувствовал я себя изможденным и обессиленным, мой желудок завязался в узел, а во рту был слабый привкус сожаления и провала.

Понадобилось немного времени, чтобы вспомнить хоть что-то.

Настенный календарь стал первым напоминанием, почему я сошел вчера с пути.

Черт его подери.

У Дарьи всегда были настенные календари. Бог знает зачем. Я все уговаривал ее использовать глупое приложение на телефоне, тогда ей был бы не нужен календарь с привязанным к нему маркером, ведь это чертово будущее, а она была безумна. Я ненавидел грязную тесьму, что держала эту штуку, так же, как ненавидел балдахин над кухонным окном.

Но он все еще был там.

Я перевернулся, злобно ударив бросающуюся в глаза подушку на диване. Иногда, я все еще спал на нем — в память о былых временах.

Определенно не потому, что я заснул после просмотра какого-то жизненного фильма про грусть, смерть, и рак.

Определенно не поэтому.

Мать Дарьи была человеком, который надевал пушистые чехлы на унитаз. Уже только это должно было стать первым звоночком. Ничего тканевого не должно быть в ванной или на кухне — двух самых грязных местах дома. Если это не ковер или прихватка — я не хочу этого видеть.

Дарьи больше не было.

Время от времени меня озаряло. Словно это только что произошло. От этих озарений не было спасения в последние дни, хотя происходили они все реже и реже. Мне просто нужно было пережить их. Перенести с помощью моих хороших друзей, Бена и Джерри.

Она меня больше не волновала. Дарьи, которую я любил, давно уже не было, и я знал это. Я перестал оплакивать ее. Это ни к чему не вело и ничем не закончилось. Зачем страдать? Зачем тратить свою энергию? Это похоже на любовь к призраку. Только более бессмысленно, потому что моя Дарья не могла даже лепить со мной горшок из глины под аккомпанемент Righteous Brothers.[9] Она была вне всего этого. Ее не существовало ни в одной из возможных вселенных.

Вот забавный факт: пространство и время — это одно и то же. Я знаю, что вы это уже знаете. Вы слышали о “пространственно-временном континууме” или “структуре времени и пространства”. Но думали ли вы когда-либо о том, что именно это значит?

Время — это то, как мы понимаем наши движения сквозь пространство. Другими словами, вы уже знаете, что не можете передвигаться сквозь пространство, не двигаясь через время. Но знали ли вы, что не сможете передвигаться через время, не двигаясь сквозь пространство?

Вы можете думать, что стоите по стойке смирно, но вы всегда в движении. Земля так быстро крутится во вселенной, что вы просто не можете этого осознать. Это находится вне вашего понимания. Вне вашего восприятия. Все, что мы видим, все, что мы чувствуем, — все основано на малейших песчинках простора того, что мы знаем.

Это должно утешать, я предполагаю. Но это не так.

Когда я встречаю их, я всегда думаю, что на этот раз все будет по-другому. Каждый раз я обманываю себя. Это была одна из причин, почему я набросился на девушку в магазине. Я едва помнил это — помнил лишь истощение и красные пятна перед глазами. Но увидев ее, я разозлился — из-за вспышки эмоций внутри меня. Посмотри на нее. Она другая.

Словно герой романа об эпохе регентства,[10] я бы влюбился в первую девушку, наделенную силой духа. Что бы это ни значило. Последние дни это едва ли вообще что-то значило. Сложно сказать, кто действительно свободен душой в такое время, как наше.

Но я всегда знал.

Были женщины, которые обходились со мной, как с богатым, а были и такие, кто этого не замечал.

Не то чтобы это что-то значило. Я не идиот — я понимал, что этого не избежать. Люди всегда будут принимать во внимание мои деньги, оценивая мою личность. Если приходилось выбирать между мной и другим мужчиной, а я миллиардер, он однозначно проигрывал. В некоторой мере, я никогда не знал, что действительно думали обо мне женщины.

И это было нормально. Это едва ли было бременем, учитывая, как я получил состояние. Я был богатым и был бедным. Богатым быть лучше. Жаль только, что я не нашел девушку до того, как у меня появились деньги. Это бы сделало мою любовную жизнь намного, черт возьми, легче.