– Что смотришь? – спросил Ник.

– Уже досмотрела. – В доказательство я выключила телевизор. – Просто фильм. «Римские каникулы»…

– А разве он у нас есть? Сто лет его не смотрел. Если честно, не понимаю, что все в нем находят.

Я никогда не рассказывала Нику о «Римских каникулах». Я вообще никому не рассказывала, кроме своей лучшей подруги Джордан. Ник бы решил, что я сошла с ума. Оно и понятно: я бы на его месте подумала то же самое.

– Как все прошло? – спросила я.

Ник потряс головой, словно говоря: «Даже рассказывать не хочется», но все-таки рассказал. В книжном магазине в Пасадене, где снимали кульминационную сцену, возникли неполадки с электричеством. Важно было, чтобы съемки прошли гладко, но увы…

Закончив рассказ, Ник прикрыл глаза и произнес:

– Ну что, Аннабель Адамс…

Я невольно рассмеялась. Ник не называл меня полным именем. Он звал меня Энни, а когда мы ссорились или он бывал особенно нежен – Адамс. Странно, если задуматься: Ник обращался ко мне Адамс только в наши лучшие и худшие минуты.

– Что, Николас Кэмпбелл? – шутливо ответила я.

Я дотронулась до его лица, и он склонил голову набок, зажав мою руку между щекой и плечом.

– Мне нужно с тобой кое о чем поговорить, – начал Ник. – Вообще-то, я давно собирался, но ты была в командировке, и потом я не знал, как тебе сказать…

– Хорошо…

На прошлой неделе, когда я была в Пунта-Кане, психолог в какой-то местной передаче советовал не смотреть в глаза мужчине, если он пытается сказать нечто важное. Мужчины воспринимают это как агрессию и сразу настраиваются на войну, а не на любовь. Странный совет. Но я ему последовала: прижала колени к груди, натянула на них пижамную куртку и отвела взгляд.

– Видишь ли, – продолжил Ник, – мой психотерапевт говорит, что нам лучше на время расстаться.

– С кем расстаться?

Да-да, именно это я и спросила, словно последняя идиотка: «С кем расстаться?» А сама-то я как думала? Но в тот момент мне казалось невероятным, что мы можем расстаться друг с другом.

– Она говорит, что мне нужно побыть одному – пожить какое-то время без тебя.

Я повернулась к нему. Есть слова, которые невозможно взять назад. Неужели он только что их произнес? Пять лет… мы прожили вместе пять лет… Разве после такого срока не принято объявлять о разрыве как-то по-другому? Разве обе стороны не должны быть хотя бы одеты?

– Почему? – спросила я.

– Она говорит, что я люблю тебя. А еще что я стараюсь тебя любить и слишком часто ставлю интересы других на первое место.

Я следила за выражением мордочки Милы. «Я чего-то не понимаю?» – безмолвно спросила я у нее.

Она тоже посмотрела на меня: «Кажется, пора немножко вздремнуть».

А Ник все продолжал говорить, но слова до моего сознания не доходили: в горле стоял комок, и я не могла слушать и одновременно пытаться его проглотить. Я обвела взглядом наш дом, который сама оформляла, обставляла и на девяносто пять процентов прибирала. Возможно, хозяйка из меня никудышная. Даже не возможно, а точно – слишком редко я бываю дома, доказательство чему – до сих пор не распакованный чемодан у дверей. Но если уж на то пошло, разве это не я вечно ставлю интересы других на первое место?

– Она говорит, что мне нужно разобраться, чего я на самом деле хочу.

«Она говорит», – все время повторял Ник. «Она говорит», – уже триста раз, если я не сбилась со счета. Возможно, он понимал, что иначе его слова звучали бы слишком жестоко. Это была моя первая ясная мысль. Вторая оказалась тягостнее: «Что я сделала не так? Почему он хочет от меня уйти?»

И тут Ник наконец-то сказал нечто похожее на правду.

– Возможно, – проговорил он гораздо тише, – есть еще кое-что.

По крайней мере, у него хватило мужества в этом признаться.

– Еще кое-что? – повторила я. – Может, уточнишь у своего психотерапевта, что именно?

Ник скорбно посмотрел на меня:

– Это жестоко.

Может, и жестоко, но, по-моему, он сам напросился. Его так называемая психотерапевт была не настоящим терапевтом, а скорее экстрасенсом или «консультантом по будущему», как значилось на ее голубой шелковистой визитке. Ник в жизни не интересовался ничем подобным, но кто-то из коллег порекомендовал ему к ней обратиться. Она выслушивала человека, рассказывала, что видит в его будущем, и помогала достичь этого или избежать. За, ни много ни мало, шестьсот пятьдесят долларов в час.

И тут я поняла, что именно Ник старательно пытается от меня скрыть.

– Кто она? – спросила я, хотя сама уже догадывалась кто. Мишель Брайант, бывшая девушка Ника. Они оба учились в Университете Брауна, все четыре года встречались, а на старших курсах жили вместе. После выпуска они еще два года снимали вдвоем живописный дом в Бруклине. Мишель работала детским нейрохирургом в Университете Калифорнии в Сан-Франциско, а потом, как будто «нейрохирург» звучало недостаточно эффектно, стала специальным консультантом ФБР, изучающим особенности мозговой активности у склонных к агрессии детей. Кстати, я уже упоминала, что Мишель умопомрачительно красива? Разве могла я винить Ника в том, что он до сих пор хочет с ней встречаться? Да я сама хотела бы с ней встречаться!

– Мишель? – сказала я скорее утвердительно, чем вопросительно.

– Нет! Я же говорил: тут тебе бояться нечего.

На секунду Ник позабыл о своей скорби и с довольным видом посмотрел на меня. Как будто мне легче от того, что он уходит не к женщине, которая вызывала у меня подозрения, а к кому-то другому…

– Это кто-то из съемочной группы «Непокоренного»?

Так назывался фильм Ника – в честь одноименного стихотворения Уильяма Эрнеста Хенли, которое мы вставили в рамку и повесили рядом с холодильником вместе с другими любимыми стихами. Обычно мне нравилось это название, но только не сейчас…

– Да нет же… – пробормотал Ник и для убедительности покачал головой. – Мы просто друзья…

– Просто друзья?

– Подружились, еще когда я жил дома, – кивнул он. – Клянусь, пока между нами ничего не было.

Об этом Ник сообщил тоже с явным облегчением, хотя меня слабо утешало, что он уходит к женщине, с которой ни разу не переспал… пока. Неужели он думал, будто я услышу что-нибудь кроме случайно оброненных им слов: «Подружились, еще когда я жил дома»? Получается, здесь для него не дом…

– Энни, мне очень жаль, но если уж говорить начистоту…

Ник замолчал, словно сомневался, продолжать или нет, и все-таки продолжил:

– Если уж начистоту, Адамс, я тебя почти не вижу.

– Другими словами, она появилась только потому, что не было меня?

– Другими словами, мой уход мало что меняет. Ты все равно почти не бываешь дома, и я не уверен, хочешь ли бывать.

И тут мое сердце разбилось, прямо в груди.

Пять лет… мы прожили вместе пять лет… Он же сам говорил, что я могу на него рассчитывать, когда объяснял, что не уверен насчет брака. Но мы, я и он, будем больше чем женаты – «сверхженаты», сказал тогда Ник. «Кому, в конце концов, нужна какая-то бумажка?» Сейчас я могла бы припомнить ему эти слова в доказательство, что он не имеет права просто взять и уйти.

И еще я могла бы добавить, что он путешествует ничуть не меньше моего. Но вряд ли бы Ник услышал: он внимательно изучал свои руки и выковыривал грязь из-под ногтей. Казалось, он не пытается от меня отгородиться, а действительно поглощен этим занятием. Вид у него был сосредоточенный и усталый.

Когда Ник наконец посмотрел на меня, его взгляд говорил: «Ну что, мы закончили?» Я знала этот его взгляд. Я знала все его взгляды. Мы прожили вместе пять лет…

Я молча посмотрела на него: «Нет, пожалуйста, не так скоро. Мне нужно во всем разобраться».

Еще вчера мы сидели здесь же, на этом самом месте. Я приехала из аэропорта совершенно измотанная, но не пошла спать – хотела провести несколько минут с Ником, прежде чем он уйдет на работу. Он приготовил персиковую шарлотку, и я помогла ему переделать последнюю сцену фильма – самый последний эпизод. Ник был доволен тем, что у нас получилось, и ужасно благодарен мне за помощь. С широкой улыбкой он наклонился ко мне – наклонился (еще вчера!) и сказал: «А ты знаешь, что тебе просто цены нет?»

И этот момент, от которого нас отделяло меньше суток, был полной противоположностью моменту настоящему. Тогда я еще не знала, что всегда можно найти такую идеальную минуту прямо перед тем, как все разваливается на куски. Поэтому я и сказала, словно предъявила улику в свою защиту – в защиту, как мне тогда представлялось, любви:

– Но ты же… ты же вчера сказал, что мне цены нет.

Ник наклонился, дотронулся до моего лица, и я подумала, что сейчас он ответит: «Так и есть! Так и есть, и я люблю тебя, а та женщина всего-навсего вскружила мне голову. Так и есть, и мне просто нужно в этом убедиться – вспомнить, что мы принадлежим друг другу». Но ничего подобного не произошло. Я до сих пор не верю, что Ник себя слышал – слышал, как ужасно звучат его слова, – но факт остается фактом: он их произнес.

Ник наклонился, дотронулся до моего лица и ответил:

– Так и было.

2

Прелесть колонки «Сто открытий» и секрет ее мгновенного успеха состояли в том, что она вызывала у читателей иллюзию, будто все происходящее находится у них под контролем. Они получали список впечатлений, которые может подарить им то или иное место: живописный вид («Полюбуйтесь на Тадж-Махал из окна отеля “Оберой Амарвилас” в Агре»), необычное блюдо («Попробуйте тушеные бамбуковые роллы – ими славится знаменитый ресторан “Тан Корт” в центре Гонконга») и, наконец, нечто особенное, чего больше нигде не найти («Не забудьте купить пачку только что изготовленной бумаги на единственной бумажной фабрике в Амальфи – она работает с 1592 года!»). Читатели выполняли мои рекомендации, получали удовольствие, фотографировались на память, и у них возникало ощущение, что они не только познакомились с новым местом, но и порвали на время связь со своей настоящей жизнью.