— Ронни, солнце, прости, надо бежать. Я перезвоню тебе чуть позже! Чао!

— Чао, рыжулька! Счастливого Дня Благодарения! Береги себя! И не напивайтесь слишком в эти первые выходные. Через пять дней я каждого лично проверю с алкотестером! Ты знаешь мое отношение к бухлу и ширялову на площадке. И шлепни за меня ту шикарную задницу! Уж тебе-то можно?

— Если бы, — тоскливо пробормотала я, заводя свою машину. — Я бы не только шлепнула по ней. Я ее грызанула бы с превеликим удовольствием. Да только кто ж мне даст.

Ронни был прав. Задница шикарная. И все тело шикарное. Настолько, что я, как тот Ронни, восхищалась, ослеплялась, окрылялась и вдохновлялась на все новые и новые каверзы, призванные обратить его внимание на меня.

Но, увы.

Саваж, при всей его вспыльчивости и эмоциональности в общении с братьями, на меня вообще перестал реагировать после той дурацкой вечеринки, на которой я попыталась «оседлать собаку».

Угу.

Один кинолог поведал как-то занимательную байку о том, что для того чтобы заставить самого-самого альфа-кобеля слушаться тебя, даже если ты ниже его ростом и легче по весу, надо просто сесть на него верхом.

Вот я и попыталась сделать это, ну, чисто психологически, когда представлялась на вечеринке перед первыми днями съемок.

Даже на стульчик залезла, чтобы визуально быть выше всех этих громил. Возможно, если бы не Кевин, мать его, Доэрти, у меня бы и получилось воплотить мою задумку. Но этот гад все испортил. Взял и трахнул своим ртом мои губы на глазах у всех братьев. Потому что поцелуем тот… акт совокупления губ и языков назвать не получается. У мерзавца с самым грязным ртом оказался прямо-таки божественный вкус, и вытворял он своим языком и губами нечто крышесносное.

Случалось мне целоваться раньше, так что со всей ответственностью заявляю — то был никакой не поцелуй. Вероломный захват чужой территории с ее присвоением — вот как это можно было назвать. Наглый взлом мозга в первую очередь, с глубоким незаконным проникновением и похищением самого ценного — моего контроля над чувствами и собственным телом. Ибо оно, глупое, в считанные секунды буквально заполыхало для гадкого Саважа, влюбилось в него и, судя по всему, еще и принесло ему же клятву в вечной любви и бесконечной сексуальной одержимости им же.

Я, вся из себя грозная доминирующая директорша, за первые же пять секунд растаяла, как сливочное мороженое в микроволновке. И с тех пор боюсь даже взглядом с ним встретиться. Специально купила себе такие очки, типа, тренировочные для глаз, ну с дырочками которые, чтобы скрыть свою неконтролируемую косоглазость, возникающую каждый раз, когда в поле зрения попадается это придурок.

За этими печальными мыслями я и не заметила, как подъехала к месту встречи с подругой и ее счастливым мужем.

Господи, как же искренне я была рада за Алеену. Казалось бы, они ну совершенно друг другу не подходят. Она — такая женственная, утонченная, всегда элегантная, даже если носит драные джинсы, и он — матерщинник, каких свет не видывал, хотя все «братцы» в этой банде друг с другом так общаются, хищный, стремительный, очаровательный разгильдяй. Казалось бы — ни единой точки соприкосновения, кроме… Кроме той яркой, испепеляющей любви, настигшей их с первого не знаю уж чего. То ли взгляда, то ли совместной ночи, о которой Алеена так и не рассказала толком, но лишь мечтательно закатывала глаза при упоминании об их знакомстве. Как еще ей повезло в ту жуткую ночь повстречать в таком криминальном районе именно Рика, а не кого-то из отморозков Скорпов. Фу. Бр-р-р. Как вспомню, так вздрогну. Даже тот бандит, которого мы увидели в супермаркете и который вполне мирно поговорил с Риком и предостерег его (тоже вот непонятно, почему именно предостерег, а не пригрозил), хоть и был вполне себе симпатичным, но все равно вызывал невольное содрогание.

А наш, вернее, подружкин матерщинник Рик за эти пару месяцев практически полностью сменил стиль. Нет, он остался таким же прелестным раздолбаем, как и прежде, но после двух месяцев жизни с Алееной да при моем постоянном контроле за разговорами всей этой оравы во время съемок, его речи мог бы позавидовать любой профессор английского языка и литературы. Они с Дизелем соревновались в витиеватости и цветистости ежедневных комплиментов, отвешиваемых Дизелем всем женщинам, занятым в съемках, а Риком — исключительно своей жене.

Мистер Несовершенство, как его однажды назвала Алеена, (и эта кличка намертво прилепилась к нему во всех подписях его фоток в Инсте) по-прежнему носил джинсы и кожанки, но стремительные движения рыскающего в поисках добычи хищника сменились вальяжной походкой уверенного самца, охраняющего свою территорию: а именно — миссис Несовершенство. И да. Теперь Алеена подписывала свои посты так же.

Славная из них получилась парочка. Живая, непосредственная и о-о-очень популярная у любителей шоу «Адские Механики».

И Алеена, надо сказать, тоже изменилась. Превратилась в бойца, умеющего защищать свои права, а не полагаться во всем на бывшего своего мужа-м*дака. И, кстати, мудатомас не звонил ей больше. И даже мудоадвокат больше не проявлялся на нашем общем горизонте. Потому что Алеена им такую козью морду устроила на прощание — любо-дорого посмотреть было. Она вернула все свое, что принадлежало ей до брака. И даже смогла отсудить маленькую кроху Розалинду.

Только вот с Изабеллой Викли, той суррогатной недоженой Томаса и недоматерью Рози, за которую так переживала, не совсем так, как она планировала, получилось.

— Белла, ты уверена в своем решении? Ты точно не захочешь больше никогда видеть Рози? — Алеена отодвинула трубку так, чтобы я все слышала.

— Алеена, я уверена. Этот ребенок твой. Если бы не ты — его бы уже в принципе не было бы в живых. Он существует до сих пор только благодаря тебе. Не мне. Я готова была сдаться, я бы сдалась. Потому что… — девушка издала прерывистый вздох и вроде даже всхлипнула. — Потому что я думала, что все иначе. Я представляла, что все будет иначе. Я была влюблена в Томаса и хотела ребенка. От него. Моего. Не твоего. Хотела с ним семью. Идеальную, как в мечтах: муж, ребенок, свой дом, цветы, может, собака… Чуть позже, не сразу. Я видела, как Томас смотрел на домашних животных, с брезгливой какой-то гримасой. Но надеялась, что это потому, что те животные плохо воспитаны или дурно пахнут, или… не знаю. Я просто верила, что смогу изменить его…

Да уж. Мы, женщины, иногда становимся такими слепыми, когда влюбляемся во всяких… недостойных нашего внимания мужчин.

Из-за праздничных пробок на улицах я, похоже, немного опоздала, так что влетела в коридор клиники почти бегом, запыхавшаяся, шаря глазами в поисках знакомых лица. И тут же вынуждена была остановиться, как на стену из стекла налетев, потому что заметила одно из этих самых лиц, но почти не узнала его.

Перед палатой стоял Саваж, держа на едва ли не трясущихся руках крошечный сверток с нашей Рози. И, несмотря на всю его дико скованную позу и ошарашенный взгляд, он улыбался. Улыбался так светло, так нежно, так… влюбленно, что мое сердце внезапно стало слишком огромным для грудной клетки, расширившись до размеров здания, куда этот чертов хам, грубиян, похабник и заноза в заднице вошел, как к себе домой.

Господи, увидев этого злющего засранца вот таким, я больше никогда не смогу его ненавидеть как раньше.

Ну и что мне с этим теперь делать?