Но Николас должен продолжать поиски, поскольку предполагаемый убийца был все еще где-то рядом. Когда-то Николас едва не потерял Кассандру, и он не знал, как будет жить дальше, если потеряет ее теперь.
– Тебе прямо везет, милая. Мистер Толбот, оказывается, еще жив. Может, еще и отвертишься от вышки, а?
Кассандра дрожала от холода: в комнате был включен кондиционер.
– Моя одежда…
– Забудь ты про нее, милая, – ответила женщина в полицейской форме. – Вся эта кровь, она все равно не отстирается. Но мы тебе подыщем что-нибудь симпатичное, чтобы было в чем в суде появиться. Да и какая тебе теперь разница?
«Но я же ничего не сделала!»
С тех пор, как ее доставили в полицейский участок Гонолулу, Кассандра все повторяла и повторяла эти слова. Никому не было до них совершенно никакого дела. Женщина-полицейский усадила ее перед своим столом и принялась заполнять бланк ордера на арест. Затем Кассандру сфотографировали и сняли отпечатки пальцев.
– Я имею право на телефонный разговор.
– Конечно, имеешь. Позвонишь позже. Женщина-полицейский отвела ее в душ, велела раздеться и вымыться. От струй ледяной воды мышцы сводило судорогой. Кассандра яростно пыталась соскрести присохшую к коже кровь… Потом она насухо вытерлась полотенцем, и ей выдали жесткий, серый тюремный халат.
– Вот теперь можешь позвонить, – сказала женщина в форме, протягивая ей десятицентовую монету. – Учти.
Глубоко вздохнув, Кассандра опустила монету в щель автомата и набрала номер отеля, где они остановились с Николасом Локвудом.
«Пожалуйста… Пожалуйста, будь дома!»
Телефонистка соединила Кассандру с ее номером люкс. Но все ее надежды рухнули, когда она услышала долгие гудки: к телефону никто не подходил.
«Николас, где ты?»
Когда снова послышался голос телефонистки, Кассандра, переборов страх, попросила ее передать Николасу, что она в полицейском участке Гонолулу и нуждается в его помощи. Прижав телефонную трубку, она еще долго слушала гудки после того, как связь прервалась.
– Пойдем, – сказала женщина в полицейской форме, не без усилия вырвав из ее рук трубку.
Она отперла дверь изолятора на первом этаже и втолкнула Кассандру в первую камеру.
– Ты уж поверь мне, милая: нечего тебе делать в общей камере, – сказала она. – Я скоро вернусь, принесу тебе какое-нибудь одеяло. Постарайся расслабиться. Следователи захотят поговорить с тобой, когда вернутся.
Кассандра не помнила, сколько прошло времени, прежде чем надзирательница вернулась с шерстяным одеялом. Закутавшись в него, Кассандра рухнула, обессиленная, на койку, спиной к стене.
«Стивен жив, а тот, кто хотел убить его, на свободе… где-то недалеко отсюда…»
Может быть, и Николас где-то рядом? Может быть, он охотится за убийцей? Или пытается ей как-то помочь?
Потрясение от событий прошедшей ночи в конце концов взяло свое, и Кассандра расплакалась.
«Скорее всего, Стивен умер, – пришло ей в голову, – так много людей пострадало из-за него; так много грез было рассеяно им».
«Только не моя мечта! Мою мечту я не отдам ему никогда!»
Но бороться с усталостью уже не было сил. Изнеможение сковало ее. Она закрыла глаза и тихо поплыла вдаль, по золотым полям и сияющим холмам. На вершине одного из них сверкал дворец, а перед ним стояла молодая женщина, почти девушка, быть может, лет восемнадцати, одетая в белое, словно невеста. Кассандра улыбнулась. Это была Роза. Да, это могла быть только Роза, самая первая из них, та, что выковала закон, властвующий над всей их жизнью.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1
Роза Джефферсон всегда мечтала о свадьбе не где-нибудь, а именно в бальном зале Дьюнскрэга, имения своего деда в Лонг-Айленде, в Нью-Йорке. И сегодня, в этот удивительный июньский день 1907 года, ее мечта наконец осуществится.
Роза стояла у ограды балкона, опоясывающего бальный зал на третьем этаже. Великолепие этого зала всегда захватывало у нее дух. Для колонн и пола ее дед Иосафат Джефферсон заказал из каррарских каменоломен самый лучший розовый мрамор. Белые стены с персиковым оттенком были отделаны лакированными панелями из эбенового дерева. С потолка свисали три роскошных люстры работы венецианских мастеров: на их создание ушли многие годы. Ниже, на галерее, оркестранты уже настраивали свои инструменты и раскладывали ноты на пюпитрах. Внизу слуги поправляли букеты ярких роз, которые украшали скамьи для гостей, и смахивали последние пылинки с ярко-синей ковровой дорожки, ведущей к алтарю.
– Мадемуазель! Мадемуазель! Ну можно ли вот так исчезать? Всего час до свадьбы, а вы еще не одеты!
Матильда Лебрен, французская модистка, приглашенная из парижского дома мод Дусэ, спешила к Розе, выговаривая на ходу и умудряясь при этом не уронить зажатые в губах булавки.
– Матильда, только посмейте убавить хоть на сантиметр! – пригрозила Роза. – Еще чуть-чуть, и я задохнусь!
Это была правда. Под пышным нарядом из шелка и кружев, к которому еще оставалось приладить десятифутовый шлейф, на Розе был специальный корсет «Ройял Уорчестер», придававший талии особый изгиб, поверх корсета – лиф, сдавливающий диафрагму двойной застежкой и стянутый на спине шнурками; и это не считая двух нижних юбок. Как полагала Матильда Лебрен, выглядела она великолепно.
За годы работы в доме мод Матильде довелось одевать немало невест. Но даже самые благородные из них не шли в сравнение с этой восемнадцатилетней американкой. Длинные черные волосы Розы Джефферсон были уложены в высокую прическу с локонами и прядями – сложную конструкцию, державшуюся благодаря перламутровым заколкам. Летнее солнце покрыло ее щеки ярким румянцем, солнечный свет отражался и в ее огромных серых глазах, оттененных черными бровями и длинными, загнутыми вверх ресницами.
Глаза самого дьявола на ангельском личике, – подумала француженка. Эти глаза придавали Розе неповторимость. В зависимости от настроения Розы они либо искрились блеском и весельем, либо смотрели сердито и холодно. Испуская то нежные, то решительные, то упрямые взгляды, эти глаза постоянно светились трезвым умом и проницательностью.
Матильда Лебрен искренне сочувствовала жениху Розы. Каким бы искушенным и мудрым он ни был, эта девица еще доставит ему немало хлопот.
Терпеливо ожидая, пока модистка прикалывает последние булавки, Роза думала о своем будущем муже. С первого дня знакомства с Саймоном Толботом (это было пять лет назад, когда ей было тринадцать лет, а ему – тридцать) ей, еще подростку, стало ясно, что когда-нибудь она должна выйти за него замуж. Саймон, мужчина, своими руками создавший могущественную железнодорожную империю, изменившую облик промышленной Америки, казался ей очаровательным. Он был так изящен, обаятелен, а его галантность, типичная для выходца из южных штатов, заставляла трепетать девичье сердце. Розе казалось, что на ее пути к счастью есть лишь одно препятствие – жена Саймона.
Роза возненавидела Николь Толбот с первого взгляда. У Николь было все, чего она сама была лишена: самообладание, уверенность в себе и сдержанная элегантность, которая лишь выгодно подчеркивала блестящие достоинства. Поскольку Саймон был деловым партнером Иосафата Джефферсона, чета Толботов непременно появлялась на больших приемах, что давались в Дьюнскрэге дважды в год: в День Благодарения и в День памяти павших в войнах. Пользуясь этой возможностью, Роза старалась изучать Николь: ее походку, манеру говорить, изящно держать чашку чая или чуть вскидывать голову перед тем, как рассмеяться. Однажды Николь заметила, как Роза тайком подражает ей, и расхохоталась.
– Ах, Роза, и зачем тебе это! По-моему, ты и так просто красавица! Вот и Саймон тоже так считает.
Роза была вне себя от злости и унижения. Каких только несчастий она не желала Николь! По ночам девочка лежала в кровати, придумывая, как бы увести Саймона от жены. И когда в 1904 году Николь умерла от гриппа, Роза почувствовала в душе какое-то опустошение. Она была уверена, что повинна в смерти соперницы; так или иначе за это придется расплачиваться. И расплата пришла: Саймон Толбот перестал бывать у Джефферсонов в Дьюнскрэге.
Почти два года Роза непрерывно думала о том, что могло случиться с Саймоном, и о том, что будет с ней. Молодые люди из лучших нью-йоркских семей так и вились вокруг нее; Роза не обращала на них ни малейшего внимания. Она была уверена, что деловые связи Саймона с ее дедом когда-нибудь приведут его в Дьюнскрэг. Когда же это наконец произошло, она не упустила своего. Вместо долговязой и неуклюжей девочки-подростка Стивен увидел очаровательную юную леди, отмеченную уже почти женской красотой.
Роза часто задавалась вопросом: понимает ли Саймон, что она медленно, но верно завлекает его в свои сети? Она всегда изобретала повод, чтобы остаться с ним наедине – будь то в Дьюнскрэге или на Манхэттене, и пускала в ход все чары или уловки, отработанные на незадачливых юнцах-ухажерах. В течение следующих лет, когда визиты Саймона становились все регулярнее, Роза не раз была почти уверена, что Саймон вот-вот влюбится в нее. Но, стоило ей решить, что битва выиграна, он отступал, и между ними вновь возникала пропасть, которую Роза преодолеть не могла – семнадцатилетняя разница в возрасте.
Роза решила идти до конца. С присущим ей упорством она воспитывала в себе ангельское терпение. Она читала книги, которые читал Саймон, посещала театральные спектакли, которые видел он, усваивала правила спортивных игр, в которые он играл, и даже осваивала основы железнодорожного дела. Нить за нитью плела она мост через разъединяющую их пропасть. Она сама порой поражалась, как яростно и неистово любит Саймона. Только эта ярость поможет ей пробить дорогу к его сердцу, проникнуть в него и заполнить любовью, которая не даст ему ни уйти, ни скрыться. Она упорно преодолевала его сопротивление, между поцелуями устраняя его доводы против брака: то он чересчур стар для нее, то их интересы слишком несхожи или ее ждет разочарование в нем. Но решимость Розы была столь сильна, что все преграды в конце концов рухнули…
"Мечтатели" отзывы
Отзывы читателей о книге "Мечтатели". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Мечтатели" друзьям в соцсетях.